Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 51

Ничего не сказал, не попрощался, просто исчезла его лошадь и его вещи, а на столе в моей комнате остались лежать пять флоринов.

– Что произошло? – недоумевала Ветрувия, когда мы по вечерам, выкупавшись после трудового дня, пили отвар мяты и мелиссы и намазывали ломтики сыра свежим вареньем. – Почему они все разбежались? Признавайся, ты их прогнала?

– Нет, – отвечала я безразлично, глядя на солнце, которое золотилось в кронах деревьев, идя на закат.

На меня напала какая-то странная апатия. Всё безразлично, всё неважно… Что было, что будет…

Я не знала, что будет. Но точно знала, что не пойду на свадьбу Марино и Козы. Просто не смогу это видеть. Может, и правда – бросить всё и уехать? Потому что я никогда не попаду домой… Сад никогда не отпустит меня…

На третий день моих сердечных страданий объявился миланский аудитор. Я увидела его неожиданно, когда вышла из-за деревьев, таща на голове корзину с грушами.

– Добрый день, синьора, – поздоровался со мной синьор Кот и даже снял берет.

– Добрый день, – отозвалась я. – У вас всё хорошо? Вы так неожиданно уехали…

– У меня всё замечательно, – отозвался он, – благодарю. А вот у вас дела не очень, как я погляжу.

– С чего это? – спросила я безразлично. – Смотрите, какие груши уродились. Одна к одной, как на подбор.

– Груши-то хороши, – признал он, – но мне поступила жалоба от синьора Барбьерри в интересах его дочери, девицы Козимы. Она обвиняет вас в нападении и членовредительстве, а ещё в колдовстве. Говорит, что вы приказали деревьям напасть на вас и читали при этом ведьмовские заклинания.

Прежде чем ответить, я сняла корзину с головы и поставила на землю, а потом пожала плечами.

– Врёт, конечно, – сказала я. – Из ревности, что её жених, Марино Марини, предпочел меня.

– Всё-таки, предпочёл? – Медовый Кот так и впилсяв меня взглядом.

– Вы же сами всё поняли, синьор. Я его люблю. Он… не знаю. Но он заботится обо мне. И я буду заботиться о нём. И не позволю причинить ему вред.

– Всё-таки, выбираете его?

Я позволила себе усмехнуться и посмотрела аудитору прямо в глаза.

Взгляд он выдержал и, кажется, коротко вздохнул.

– Вы могли бы сделать другой выбор, синьора Фиоре.

Да. Почти признание в любви.

– Нет, – сказала я твёрдо. – Никто другой. Никогда.

– Громкие слова для женщины, – заметил он, и лицо его не выразило ничего, ни гнева, ни раздражения, ни даже печали. – Смотрите, чтобы вы потом об этом не пожалели.

– Полагаю, мне придётся доказывать свою правоту в суде? – поинтересовалась я. – Что надо сделать? Какие пытки вытерпеть?

– Никаких. Сегодня утром Барбьерри отозвал жалобу. Сказал, что не имеет к вам никаких претензий. Я разговаривал с его дочерью, она тоже сказала, что не желает поддерживать обвинение, это было ошибкой. Дескать, перепутала сон с явью.

– Наверное, так оно и было, – тут я опустила глаза, рассматривая груши.

Что же сделал Марино, чтобы Барбьерри отказались от жалобы? Сколько раз поцеловал эту… Козу? От моего безразличия и апатии не осталось ни следа. В груди заныло и захотелось распинать груши по всему саду.

– Надеюсь, вы ни о чём не пожалеете, – повторил аудитор, попрощался и ушёл.

Я понадеялась, что он ушёл навсегда из моей жизни.

Что же касается Марино…

Груши я мыла, как во сне. И боль в груди не утихала, только усиливалась. Да что же это такое… Что за проклятие, когда двое хотят, но не могут быть вместе?