Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 51

Нет, там же охранник сидит, вряд ли пропустит. Придется ждать.

Почему-то ему казалось, что другого решения в данном случае нет. Только личная встреча, только договоренность. Ведь должна же она его услышать. Должна, обязана просто! В конце концов, он сын ее отца, то есть своего отца. То есть общего их отца.

Сам запутался и разозлился вконец. И когда увидел ее, выходящую на крыльцо офиса, растерялся. И злость вдруг пропала куда-то. И сглотнул нервно, и голова чуть дернулась некрасиво.

Она подошла, глянула на него холодно. Видно, что узнала. Спросила так же холодно:

— Вы что, юноша, меня преследовать собрались? Не советую. Я и полицию могу вызвать.

— Вызывайте, если хотите. Приедут, я им все объясню.

— И что же вы им объясните?

— Что я по делу вас жду, а вовсе не преследую.

— У нас нет с вами никаких общих дел, юноша. Я вас не знаю. И знать не хочу. И вообще, бросьте ерундой заниматься, живите своей жизнью. Даже если у вас есть какие-то покушения на наше родство, все равно вы никогда ничего не докажете. Потому что я знаю, что это неправда, вот и все. Мой отец всегда был верен моей матери, никаких посторонних интрижек у него не было и быть не могло.

— Согласен, что посторонних интрижек не было. Но моя мама не посторонняя. Она очень любила моего отца. И он ее любил. И никакая это была не интрижка. Это тоже была семья. И вообще, зачем вы меня оскорбляете? И маму мою оскорбляете? Если не верите мне, то ведь все очень просто: нам надо пойти и сделать генетическую экспертизу. И сразу станет понятно, что мы брат и сестра. Я поэтому, собственно, к вам и пришел.

— А что мне еще надо для вас сделать? Огласите, пожалуйста, весь список!

Она коротко рассмеялась собственной шутке, обходя его и открывая дверь машины. Сев за руль, проговорила сухо:

— Отойдите, пожалуйста, от машины, вы мне мешаете!

— Значит, вы не согласны на экспертизу, да?

— Нет, конечно! Разве вам непонятно? Я что, похожа на сумасшедшую? Щас, ага, все брошу и побегу всякие экспертизы делать. Отойдите, я сказала, ну же! Мне что, охранника позвать?

Ему ничего не оставалось, как отступить. Она выехала со стоянки, влилась в общий поток машин, а он так и стоял, смотрел ей вслед.

Внутри было так гадко, что даже затошнило слегка. Наверное, обида – это как пищевая отрава. И сам не замечаешь, когда ее проглотил, и она шевелится в желудке, делает свое мерзкое дело.

Начал дышать шумно, полной грудью, и отпустило вроде. И поплелся обратно на автобусную остановку, сунув руки в карманы куртки. Наверное, жалко сейчас выглядел. Отвергнутый, оскорбленный.

Но ведь он вовсе не собирается сдаваться, еще чего! Не хочет эта надменная женщина миром вопрос решить, значит, будем решать по-другому! И она еще пожалеет, обязательно пожалеет! Потому что нельзя так. Нельзя провоцировать ненависть у того, кто пришел к тебе с миром. Нельзя…

Он с удивлением вдруг обнаружил, что лицо стало мокрым. Неужели заплакал, как маленький? Маленький обиженный пацаненок.

Хотя нет, это снег, наверное. Пусть будет так – снег.

* * *

Машенька сидела перед зеркалом, вглядывалась в свое отражение. Боже, что у нее за лицо… Не узнать. Будто постарела лет на десять. Кожа бледная, вялая, уголки губ опустились. И глаза такие тусклые, почти мертвые.