Развод в 42. Верни меня, мой генерал - Элен Блио,Полина Измайлова Страница 51

— Да, до нас ещё бумага дошла, что вас хотели поместить в специальное учреждение.

— Не хотели, а поместили. Я сбежала. Просто повезло.

Он усмехается, головой качает.

— Генерал знает?

Понимаю, что Дмитрий Константинович говорит о Соболе.

— Пока нет, знает, но не всё…я не хотела его волновать.

— А вот это зря! Пусть волнуется! За любимую женщину не грех поволноваться! Заодно будет ему ещё один мощный стимул, чтобы встать.

— Думаете?

— Уверен. Да, ещё момент, насчёт ночных дежурств.

Снова невольно краснею. Мне надо дочь устроить, самой как-то…переодеться, вещи взять, понять, что с Володей.

Но…я хотела бы вернуться и ночь быть рядом с Сашей. Просто… просто потому что сейчас мне безумно сложно от него оторваться. Сложно быть далеко.

Особенно, когда рядом маячит призрак его матери.

— Я бы хотела вернуться сегодня. К Саше.

— Вот и возвращайтесь. Палата у него хорошая, все удобства. Если что-то будет нужно — напрямую мне сообщайте.

— Хорошо, Дмитрий Константинович, спасибо вам.

— Надеюсь на вас. Очень хочется, чтобы генерал скорее встал на ноги. И в строй. То есть…ну, вы понимаете.

Я понимаю.

Хотя я и в ужасе. Не представляю как отпущу его туда. Просто не представляю.

И в тоже время.

“Родину защищать, есть такая профессия”.

Я очень хорошо помню эти слова.

И для Соболя и его друзей это незыблемо.

Выхожу в коридор.

Сашки не видно. Пока не буду ей писать — пусть поворкует со своим старшим лейтенантом Зверевым.

Если, конечно, она с ним.

Вдруг представляю, что до моей дочери добралась Анастасия Алексеевна…

Но нет.

Вижу ее. Мать Саши.

Она сидит на банкетке в конце коридора.

Бледная, прямая как палка.

Увидев меня встаёт.

— Светлана, нам нужно поговорить.

— Нам? Это нужно вам. Мне с вами разговаривать не о чем.

— Я виновата. Перед вами. Перед Сашей. Но…поймите, у меня тоже не было выбора!

— У вас? У вас не было выбора? — эти её слова словно спусковой крючок нажимают, срывают предохранители. Я в шоке от её нелепых попыток оправдаться. Не было выбора! Это говорит она? Та, которая называет себя матерью? — У вас было образование, положение в обществе, деньги — все! И вы говорите, что у вас не было выбора? Это же ваш сын! Единственный сын!

— Она бы уничтожила меня так же, как пыталась уничтожить вас.

— Пыталась. Но не уничтожила. Я была девочкой двадцати лет, у меня не было ничего! И я выжила! Потому что мне было за что бороться. За своих детей! Я тогда не пошла на это, чтобы спасти их. А вы? Вы ради чего на это пошли? Ради тёплого места рядом с мужем, который не мог вас защитить? Ради шмоток? Бриллиантов? Званых ужинов? Поездок в Карловы Вары? Вы украли у вашего сына двадцать лет жизни. Счастливой жизни! Вы и украли у него детей! Семью! И не надо говорить, что вы не виноваты. Вы виноваты больше, чем кто либо! Именно вы. Мать! Как вы можете после этого называть себя матерью?

— Ты ничего не понимаешь. И не знаешь. Саша…мы были уверены, что он любил не тебя. У него была уже любимая девочка, которая погибла. Мы думали, что он и о тебе забудет так же быстро.

Слушаю ее сбивчивые объяснения и просто ужасаюсь такому чудовищному цинизму!

Как можно так говорить о сыне?

Как можно так думать?

Как может быть настолько плевать на ребёнка, которого бы девять месяцев носила под сердцем? Которого бы рожала в муках? Кормила грудью? Не спала ночами, когда он болел?