Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 52

Была ли я счастлива? Или просто играла роль счастливой жены, как Павел играл роль идеального мужа? Иногда трудно отличить настоящие чувства от тех, которые, как нам кажется, мы должны испытывать.

— Мам, а ты останешься на ночь? — спрашиваю я. — Завтра суббота, можем с детьми провести день вместе. Им будет приятно.

— Конечно, — она гладит меня по волосам, как в детстве. — И знаешь что? Завтра пойдем к нотариусу. Оформим на тебя дарственную на мою квартиру. Если этот... если Павел попытается оставить тебя без крыши над головой, у тебя будет запасной вариант.

От её слов на глаза наворачиваются слёзы. Мамина двухкомнатная квартира в старом районе — не дворец, но это крыша над головой. И главное — это поддержка, конкретная, материальная поддержка, а не просто слова сочувствия.

— Спасибо, — говорю я, обнимая её. — За все.

— Это тебе спасибо, — отвечает она. — За то, что открыла мне глаза. За то, что не озлобилась на меня, когда я пришла с обвинениями.

Мы поднимаемся наверх. Устраиваю маму в гостевой комнате, приношу свежее белье, полотенца. Когда выхожу в коридор, вижу тонкую полоску света из-под двери Ники. Она не спит.

Тихонько стучу. Слышу шорох, потом:

— Войди.

Ника сидит в кровати с планшетом, но экран погашен — значит, не читала, а прислушивалась к нашему разговору с мамой.

— Привет, — говорю я, присаживаясь на край кровати. — Не спится?

— Слышала, как приехала бабушка, — признается она. — А потом вы долго разговаривали внизу. Громко.

— Прости, если разбудили.

— Не разбудили. Я не спала, — она откладывает планшет, смотрит на меня серьёзно. — Мам, бабушка поверила папе? Что ты... больная?

Моя проницательная девочка. Конечно, она все поняла.

— Сначала да, — отвечаю честно. — Но потом я показала ей доказательства, и она все поняла.

— Значит, папа звонил не только бабушке?

— Вероятно, нет.

Ника хмурится, и на её лице — взрослое понимание ситуации.

— Он пытается всех настроить против тебя. Чтобы если дело дойдет до суда, все сказали, что ты плохая мать.

— Да, — подтверждаю я. — Примерно так.

— Но у насже есть доказательства! — возмущается она. — И я буду свидетельствовать! Расскажу, как он врал про "тетю Веронику", как заставлял нас молчать!

— Ника, — беру её за руки, — я очень ценю твою поддержку. Но ты ребёнок. Твоя задача — учиться, играть с друзьями, заниматься музыкой. А не участвовать в судебных процессах.

— А как же справедливость?

Справедливость. Такое простое понятие в детском восприятии. И такое сложное — во взрослом мире.

— Справедливость восторжествует, — обещаю я. — Но без твоего участия в качестве свидетеля. Взрослые разберутся между собой.

Она кивает, но вижу — не очень убеждена. В её возрасте хочется активно бороться со злом, а не сидеть в стороне.

— Мам, — говорит она вдруг, — а если папа предложит мне выбрать, с кем жить... что мне отвечать?

Сердце сжимается. Когда-нибудь этот вопрос неизбежно будет задан — судом, органами опеки или самим Павлом.

— Отвечай честно, — говорю я. — То, что чувствуешь сердцем. И помни — любой твой выбор будет правильным. Я буду любить тебя, что бы ты ни решила.

— Тогда я хочу остаться с тобой, — говорит она без колебаний. — А Данилка тоже. Он просто пока не понимает, что происходит.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Но он имеет право на собственное мнение, даже если оно будет отличаться от твоего.