Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 52

Глава 26

Женщина, которая все портит сама

На следующий день я всё испортила. Не сразу, постепенно — как и положено взрослой женщине с травматичным опытом и богатым внутренним кладбищем доверия. Утром всё ещё было хорошо. Слишком. Я работала легко, улыбалась детям, даже Илья, который прислал двадцать три сообщения в диапазоне от «нам надо срочно поговорить» до «ты переходишь все границы», не смог выбить меня из ощущения внутренней тихой решимости.

А потом в обед мне позвонил Ремезов.

— Алина Сергеевна, есть плохая новость.

Сердце сразу провалилось вниз.

— Какая?

— Сторона Воронцова запросила внеочередную психологическую экспертизу по линии старшей дочери. Аргументация — конфликтное поведение, повышенная агрессия, негативное влияние нестабильного эмоционального фона в среде матери.

Я села прямо на подоконник в пустой переговорной.

— То есть они хотят использовать драку Леры.

— Да.

— Подонки.

— Да.

Ремезов помолчал.

— И ещё. Там отдельно упоминается «вовлечённость матери в новые близкие отношения с работодателем в период незавершённого семейного конфликта». Пока как косвенный фактор.

Вот тут у меня всё внутри оборвалось. Потому что это уже не просто слухи, не просто грязь — это становилось процессуальным материалом.

— Поняла, — сказала я слишком спокойно.

— Мы отбиваем. Но вы должны понимать: если история с Грантом станет публично подтверждённой сейчас, это усилит линию давления.

Я кивнула, хотя он меня не видел.

— Спасибо.

— Алина Сергеевна…

— Да?

— Не делайте резких движений из страха. Обычно они потом обходятся дороже.

Хороший совет. Слишком поздний. Потому что страх уже включился. Не страх за себя — за детей. И в этой конкретной точке мира любая мать выберет děti. Даже если для этого придётся оторвать от себя что-то живое.

К Максиму я вошла сама. Без стука, с лицом человека, который сейчас будет совершать ошибку и уже это знает. Он поднял взгляд от документов, сразу всё понял.

— Что случилось?

— Нам нужно остановиться.

Тишина. Очень, очень длинная. Он медленно встал.

— Объясни.

Я ненавидела себя уже в этот момент. Потому что видела, как изменился его взгляд: не сломался, не озлобился — собрался. А я должна была ломать это дальше.

— Илья тащит тему с нами в суд. Через Леру, через экспертизу, через «новое близкое влияние». Пока всё не закончится, я не могу позволить себе… нас.

— Ты не можешь или не хочешь?

Правильный вопрос. Убийственно правильный.

— И то и другое.

— Нет, — тихо сказал он. — Не ври хотя бы сейчас. «Не хочешь» — это не про тебя.

Я закрыла глаза на секунду.

— Хорошо. Хочу. Очень. Но не могу.

— Потому что боишься?

— Потому что у меня трое детей, Максим! — сорвалась я. — Потому что мой бывший делает из этого оружие! Потому что любая моя слабость потом летит в лицо дочери в школе! Потому что я не могу сейчас жить как женщина, которая просто влюбилась! У меня нет этой роскоши!

Он молчал. Вот это и было хуже всего. Если бы он спорил, если бы давил, если бы говорил «плевать, прорвёмся» — мне было бы легче уйти в возмущение. Но он просто стоял и смотрел так, как будто очень хорошо понимал каждое слово. И от этого я чувствовала себя ещё более чудовищно.

— Я не прошу тебя понять, — сказала я тише. — Я просто… я выбираю детей.

Он кивнул. Один раз.