Бессердечный - Элси Сильвер Страница 52

Самые тривиальные мелочи заставляют меня зацикливаться на ней.

Мелодия звучит так же хорошо, как и в первый раз. Знойно и медленно. Она взяла какую-то подростковую песню и сделала ее сексуальной.

Ее тонкие пальцы плавно скользят по струнам, растягиваясь и изгибаясь с каждой нотой.

А потом раздается голос, и это выстрел прямо в живот.

Хриплый и сладкий одновременно.

Робкий и уверенный.

Тихий и сильный. Прямо как она.

Первая строчка – что-то о клубнике и летних вечерах, и это вполне уместно, потому что ее клубнично-красные губы шевелятся, и я очарован.

Люк покачивается в такт песне, счастливый и ничего не замечающий. Но не я. Я чувствую, как мой драгоценный контроль ускользает, когда речь заходит о ней. И кто бы мог подумать, что это произойдет из-за какой-то дурацкой песни?

Она поднимает глаза, ее голос слегка срывается, когда она замечает мой пристальный взгляд.

Но глаза она не отводит.

В текстах говорится о том, что нужно вдыхать и выдыхать, – отличное напоминание для меня в данный момент.

Желудок сводит, и я беспокоюсь о том, что можно прочесть на моем лице. Тщательно отработанное невозмутимое выражение лица соскальзывает, как будто она снимает его по кусочкам. Всю мою броню, всю защиту.

Я не готов обнажаться. Ни перед ней. Ни перед кем.

Возможно, мама Люка и не была для меня подходящей женщиной, но она была моей парой. И я сделал все возможное, чтобы она была счастлива. Я пытался полюбить ее. И, по-своему, мне удалось. Это не было как в кино, но я был ей верен. Я ее обеспечивал. Я работал до изнеможения, чтобы построить нам хорошую жизнь.

А она ушла.

Оказалось, этого недостаточно. Даже сегодня я имею ненамного больше, чем тогда.

А в конце августа уедет и Уилла. Вернется к своему городскому существованию. Вернется к барам и знаменитым музыкантам. Назад к захватывающей жизни, в которой нет угрюмого, раздражительного владельца ранчо.

Может, все будет хорошо. Может, я смогу ее отпустить и жить дальше.

Люк расстроится в любом случае. Но он будет опустошен, если я дам ему повод думать, что между нами нечто большее, чем просто временная договоренность. А его сердце – не то, чем я готов рисковать.

Поэтому я отворачиваюсь, чтобы продолжить чистить картофель.

Я вслушиваюсь в каждую ноту, ловлю каждое слово и чувствую благодарность за то, что она не видит моего лица.

— Еще! Еще! – восклицает Люк, а я только качаю головой. Я не откажусь и не буду останавливать, потому что мне слишком нравится.

— Может, что-нибудь другое? – спрашивает она его.

— Что другое?

— Песню, которую знает твой отец.

— Он не знает ни одной хорошей, – сухо говорит Люк.

Мои плечи дрожат, и я тихонько смеюсь.

— Это правда, – кричу я через плечо.

— Он слишком старый!

Я поворачиваюсь и, шутливо прищурившись, смотрю на него.

— Тогда он узнает эту. – Пальцы Уиллы берут несколько аккордов, и я сразу узнаю песню.

Я бросаю на нее свой фальшивый грязный взгляд, и она ухмыляется в ответ. Кто не знает «Dust on the Bottle»? Это классика.

В ее голосе слышится веселье, а спина выпрямляется от моей улыбки. Я смеюсь, и она светится.

Она поет о бутылке в пыли и о том, как ее содержимое с годами становится все лучше. Забавно: она умышленно подшучивает надо мной.

Ночь идет своим чередом. Разговоры, шутки, вкусная еда. А после этой песни Люк начал дразнить нас с Уиллой старыми. Он называл нас «бабушка» и «дедушка».