Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз Страница 52

— Значит, ты ругаешься, только когда по-настоящему впечатлена?

— Что? – прошептала я, не отрывая взора от сумки.

Похоже, Доминик делал для себя какие-то заметки обо мне, потому что продолжил:

— Ты ругалась прошлой ночью, когда я тебя ласкал, и сегодня, когда получила свою Биркин. Должно быть, ты впечатлена тем, как я умею…

— Мистер Харди! – оборвала я его, оторвав глаза от великолепной сумки и посмотрев на него с упреком. Он снова улыбался, и мое сердце дрогнуло, поскольку его неподдельная радость согрела мне душу. Но едва я вновь взглянула на подарки, как внутри все сжалось: мне они были не по карману.

— Это очень мило, но я…

— Я потерял твои туфли и сумку, верно?

— Да. – Я не намеревалась отступать, хотя очевидно, что вина целиком и полностью лежала на мне. – Но я…

— Значит, я был обязан их компенсировать. Поэтому и купил новые. А теперь примерь туфли.

— Туфли и сумку, которые ты потерял, вовсе не…

— Ты сказала, что они стоят около пятидесяти тысяч долларов, – перебил он, наморщив нос и передразнивая мой тон.

Боже, какой же дурой я выставила себя прошлой ночью.

— Это очень большие деньги.

— Для меня нет.

Я продолжала колебаться, и тогда он, вздохнув, отложил телефон и направился ко мне. Одним движением он обхватил меня за бедра и усадил на кухонную стойку. Его ладонь скользнула вниз по моей икре, и я сглотнула, почувствовав вспыхнувшее ощущение его кожи на своей.

— Если бы твои коллеги не находились за дверью, я, вероятно, попросил бы второй раунд прямо сейчас.

— Ты – и попросил бы? – выпалила я, с трудом представляя, что он способен на такое.

— Ты права. Я бы просто взял. – Его рука устремилась вверх, коснулась бедра и замерла там, где недавно были мои трусики. – Черт возьми, маленькая бунтарка. Ты без белья.

— Выбросила в мусорку. Утром не смогла их надеть, – пожала я плечами.

— Значит, когда в пентхаусе начнут уборку, кто-то заберет твое грязное белье?

— Просто мусор, Доминик. – Мое дыхание участилось, когда его пальцы прошлись по моему лону. Разум твердил, что этого не должно повториться, и все же я раздвинула ноги. Он тихо рассмеялся мне в шею.

— Ты протрезвела, и я заслужил тебя после того ада, что ты устроила мне прошлой ночью. – Он вздохнул и провел большим пальцем по клитору, затем снова скользнул ладонью по ноге, к ступне. – Но я подожду. – Сознание плыло, мысли путались, я едва осознавала, что он надевает мне туфли. – Вот. Теперь ты готова к работе.

Ухватившись за кухонную стойку, я тряхнула головой, пытаясь прогнать сексуальное наваждение, окутавшее подсобку.

— Мне нужно домой.

Я спрыгнула со стойки и уставилась на туфли.

— Тебе не нужно домой. Ты прекрасно выглядишь с естественными кудрями и веснушками на лице.

Я коснулась веснушек, тяжело выдохнула и решительно прошла мимо него, чтобы удостовериться, все ли покинули вестибюль.

Там стоял Валентино. Он входил в число тех немногих, кого я действительно уважала, и этот мужчина, наверное, сумел бы поколебать мою твердую решимость не заводить отношений. Он улыбнулся Паломе и Рите. Они рассмеялись, видимо, над его шуткой, и я тоже невольно улыбнулась. В глазах Паломы сияли звезды, пока она оживленно жестикулировала, обращаясь к нему.

Если верить журналам и истории о нем, он был воплощением мечты. В тридцать семь лет его список достижений уже поражал воображение, более того, мужчина занимался благотворительностью: учил детей ценить здоровую пищу и вести правильный образ жизни. Он был шеф-поваром во множестве роскошных ресторанов, и каждый, кому доводилось работать под его руководством, в интервью говорил о нем почти с влюбленным восхищением. Люди искренне ценили его непринужденность, магнетическую харизму и кулинарный талант.