Не надо боли - Лина Коваль Страница 52

Дурочка неопытная или так втирается в доверие?

Кто ж о таких вещах сидя в тачке разговаривает?

Да и вообще.

Еще неизвестно, кто кого подсидел.

Руководство в нашей сфере назначается не за заслуги перед Отечеством, а по совершенно другим причинам: кто-то полез туда, куда не следовало, кого-то повысили, чтобы не отсвечивал и не раздражал своими хорошими заслугами.

Зная педантичность и скрупулезность Ярославского, все же склоняюсь к первому, но не исключаю и второго.

Майя зло усмехается.

— А-а… — острые скулы заостряются еще больше из-за сжатых зубов. — Я все поняла. Вы в целом очень предвзято относитесь к женщинам…

— И у меня стойкое убеждение, что не зря. Спасибо, что не стали исключением.

— Ренат Булатович, я ведь вам не враг, — растерянно произносит. — Я хочу стать вашим человеком, стараюсь, но вы будто не замечаете…

— Тихо, — приказываю, заметив парня, заезжающего на парковку на электросамокате.

На вид лет шестнадцать. Одет просто, как тысячи таких же московских подростков. Свободные шорты, болтающаяся почти до колен майка, кроссовки. На голове кепка с широким козырьком.

— Приготовились, — даю указание. — Пишем и забираем аккуратно.

Майя затихает и громко дышит.

— Не верится, что пацан все-таки приехал, — глухо произносит.

— Это было очевидно. Он дал согласие через сообщение в соцсети, наш информатор подтвердил.

Положив самокат на асфальт, парень достает телефон и принимается снимать. Зрительно кажется, что камера направлена на лицо, но опыт задержания двадцати трех человек говорит, что фронтальная камера выключена, а городская съемка ведется не из лучших побуждений.

Участок оживленный, трафик здесь бешеный.

— Какой же идиот!.. — Майя качает головой.

— Пошли, — тихо отдаю приказ.

Из «Октавии» выходят Лунев, Ибрагимов и Тарасов, разбредаются и направляются к пацану. Все проходит быстро и практически без сопротивления. Самокат остается лежать на асфальте.

— Зачем они соглашаются на это? — Синицына непонимающе спрашивает.

— Связные — хорошие психологи. Часто выбирают жертв среди скованных людей, лишенных понимания близких, в чем-то даже изгоев.

— Они ведь, соглашаясь, портят свою жизнь. Вы когда-нибудь задумывались об этом, Ренат Булатович?

— Мое дело ловить преступников, суд — совершенно другая инстанция. Странно слышать подобное от майора юстиции.

Остановившись на светофоре, опускаю взгляд и замечаю аккуратные кожаные туфли унисекс.

С момента собеседования Майя ни разу не ослушалась приказа и искоренила женственность, которая совершенно точно в ней живет. По крайней мере, на службе ее волосы всегда зачесаны в тугой пучок, а на лице минимум макияжа, одежда простая и свободная.

Это вызывает уважение.

— А я думаю. Об этих мальчишках думаю и вообще обо всем… — импульсивно произносит.

Замолкает. Беспокойство волнами расходится по салону.

— Это неправильно, Майя, — как старший товарищ возражаю. — Как в шахматах, где одна фигура не может одновременно ходить как слон и как пешка. Одна фигура — только один ход. Определенный.

— Точно. Какое интересное сравнение, — завороженно улыбается. — Спасибо вам!..

— Да за что?

— Это ваш первый совет мне. Я запомню…

Глава 25. Ренат

18.00, допросная комната

Парнишкой занимаемся до самого вечера. Под колпаком он был давно — по дурости похвастался друзьям, наши информаторы сработали быстро.