Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 52

Она замолчала.

Норин говорил жестко, но правдиво.

В этой новой реальности даже детские фразы становились важными не потому, что ими можно было размахивать в суде, а потому, что иначе взрослые с деньгами и юристами назовут детскую боль «адаптационным периодом».

— Хорошо, — сказала она.

— Запишу.

— Теперь дом. Кто фактически управлял домом?

— Я.

— Расходы?

— Оплачивал Гордей. Вернее, его счета, бухгалтерия, иногда личный помощник.

— Но бытовые решения?

— Я. Ремонт, детские комнаты, персонал, школа, врачи, продукты, гости, семейные мероприятия.

— Документы, подтверждающие это, есть?

Таисия устало усмехнулась.

— Какие документы подтверждают, что ты помнишь, какую кашу ест сын?

— Переписки. Чеки. Школьные чаты. Письма врачам. Подтверждения записей. Расписания. Любая цифровая рутина. Женщины часто не считают это доказательством, потому что привыкли считать это жизнью.

Но в спорах о детях рутина — золото.

Рутина — золото.

Таисия подумала о сотнях сообщений в телефоне.

«Марта забыла форму».

«Савелию нельзя орехи».

«Запись к ортодонту перенесли».

«Купить белую рубашку к концерту».

«Гордей не сможет, я подпишу».

«Да, я приеду на собрание».

«Да, я заберу».

Все это всегда казалось мелким.

А теперь вдруг оказалось, что из мелкого и состоит материнство.

Не из красивых семейных портретов.

Из каши без меда перед контрольной.

Из пижамы с китами.

Из знания, где ребенок спрятал страх.

— Я соберу, — сказала она.

— Хорошо. Теперь про исчезнувшую фотографию и синюю папку.

Таисия рассказала снова.

Норин слушал без перебивания.

— Домработница Лариса Ивановна. Фамилия?

— Соколова. Кажется. Надо уточнить.

— Уточните.

Но осторожно. Не давите. Если она боится, ее легко перехватят.

— Гордей?

— Или Рената. Или их юристы. Не обязательно грубо. Достаточно сказать, что свидетельство против работодателя может привести к увольнению.

— Она может потерять работу.

— Может.

— Тогда я не хочу ее втягивать.

— Понимаю.

Но она уже втянута, потому что видела важное. Мы не будем бросать ее под поезд.

Но знать, готова ли она подтвердить факт, необходимо.

Таисия провела ладонью по лбу.

Голова начинала болеть.

— У вас есть вода? — спросила она.

Норин сразу встал, налил воду из графина, поставил перед ней.

— Пейте.

— Спасибо.

— Это не забота. Обезвоженный клиент хуже запоминает инструкции.

Она посмотрела на него.

— А вы точно человек?

— По документам — да.

Таисия неожиданно рассмеялась.

Коротко, почти беззвучно, но по-настоящему.

Норин дождался, пока она выпьет воду.

— Продолжим?

— Да.

— Сейчас я скажу неприятное.

— Вы до этого говорили приятное?

— Сейчас будет отдельный сорт. Вы должны принять, что Гордей Вереснев, скорее всего, будет использовать ваш прежний образ против вас.

— Какой образ?

— Тихая жена.

Дом.

Дети. Отсутствие самостоятельного дохода. Эмоциональность. Внезапный всплеск активности после объявления развода. Влияние подруги. Попытка «откусить» активы, к которым вы раньше не предъявляли претензий. Возможная нестабильность. Возможно, намеки на то, что вы не справляетесь с детьми.

Таисия слушала, и каждое слово было как удар по уже синему месту.

— Он правда может?

— Может.

— Даже зная, что это неправда?

— Особенно если убедит себя, что делает это ради детей.

Она вспомнила Гордея у камина.