Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 53

— Поверить не могу, что Конор больше нигде не играл, – шепчет мне Ева. – Он настолько хорош.

— Это верно, – соглашаюсь я.

Я не рассказываю о том, что знаю, почему Конор решил играть здесь, а не в другом университете. Я знаю, что об этом мало кому известно, так что его исповедь передо мной очень важна. Я защищаю правду. Его правду.

Мои барабанные перепонки незаметно привыкают к громкости арены, но свежая волна шума застает меня врасплох. Как и громкий звуковой сигнал и вспышка света на одном краю катка. И то, что все темно-синие толстовки внезапно сгрудились в одном месте.

Ева понимает, что случилось, раньше меня.

— Мы забили! – кричит она.

В иных обстоятельствах я бы начала дразнить ее за такой энтузиазм. Она почти весь баскетбольный матч обсуждала живопись с Мэри, несмотря на то что сама предложила туда пойти.

Но я слишком занята: я кричу вместе с Евой и прочей толпой и не могу осуждать ничьи реакции. Даже Бен, похоже, больше не возмущается, что в Холте ценят хоккей, а не инди-кино. Он хлопает в ладоши и свистит вместе с остальными.

С треском оживает громкоговоритель:

— Гол Холта: номер пятнадцать, Конор Харт. При участии номера двадцать два, Хантера Моргана. Тринадцать минут и тридцать две секунды второго периода.

Гол Конора производит эффект домино на игру Холта. Темно-синие толстовки впитывают его превосходство и энергию болельщиков. Эйдан Филлипс забивает пару минут спустя. Потом второкурсник, чьего имени я не знаю. Потом снова Конор.

Холт лидирует – 4:0, на часах осталось три минуты. Пятьдесят семь секунд проходят, и Нортгемптон снимает вратаря. Конор завладевает шайбой и мчится по льду, как темно-синяя пуля. Я жду, что он пошлет шайбу в ворота, но нет. Он передает ее игроку под номером семнадцать. Мне вспоминаются слова Стива Эссекса на Дне благодарения – про одного из школьных товарищей Конора по команде: «Не мог на него нарадоваться».

Я не запоминала состава команды, так что понятия не имею, кто у них номер семнадцать. Но он посылает шайбу прямиком в сетку, и заходящаяся в восторге толпа испускает новый рев.

— Боже мой! Мы победили! – Ева наполовину в шоке, наполовину счастлива. – Мы и правда победили!

— В этом сезоне команда непобедима, Ева, – отвечаю я. Это меня даже забавляет.

Она показывает мне язык и снова смотрит, как команда ликует на льду, пока Нортгемптон уныло уезжает.

Я достаю из кармана телефон. Не успев все продумать и струсить, пишу ему сообщение: «Хорошо сыграли».

— Ты выпрямила волосы?

Это первое, о чем меня спрашивает Ева, когда я захожу на кухню следующим вечером.

— Да… – непринужденно отвечаю я.

Ева поднимает брови, но больше ничего не говорит. Вот проблема, когда живешь с кем-то, кто тебя хорошо знает. Человек знает, какую музыку ты хочешь послушать и твой любимый шоколад. А еще – что ты выпрямляешь волосы только по случаям особой важности. Для контекста: я несколько месяцев этого не делала. С той вечеринки прошлым летом, которую в мой последний день закатила компания океанических исследований, в которой я работала. Но сегодня я не иду на работу. Суббота же.

— Мне просто захотелось, – добавляю я, как бы защищаясь. Наверное, это вызывает в Еве еще больше подозрений.

На самом деле я нервничаю из-за вечера. Я сказала Конору, что это не свидание. Он не считает это свиданием. Это услуга, и я до сих пор ошеломлена, что он согласился. Я попросила его, так как не думала, что он на это пойдет. Очевидно, пора прекращать.