Развод в 42. Новый директор младше меня - Виолетта Весна Страница 53

— Есть ограничения?

— Не люблю кинзу. Остальное обсуждаемо.

Это был удивительно взрослый переход от этики договора к ужину. Я ожидала неловкости и получила практический вопрос, который не уменьшал желания.

Десятого мая я работала до четырех. Проверила отправку образцов, согласовала крайние размеры первой партии и закончила малый удаленный заказ. В пять закрыла ноутбук. Не потому, что дела кончились, а потому, что я выбрала вечер.

Илья пришел в семь с двумя контейнерами из грузинского ресторана и чеком, который оставил в пакете по привычке человека, привыкшего разделять рабочие расходы. Я посмотрела на состав соуса.

— Кинзы нет?

— Попросил убрать из всех блюд. В одном соусе она была базовой, поэтому взял другой.

— Проверяемый результат.

— Учусь у консультанта.

Мы поужинали за небольшим столом у окна. Я рассказала, как хозяйка квартиры запретила сверлить стены, поэтому рабочая полка держалась на стойках. Он рассказал о своей квартире в Ярославле: тридцать восемь метров, ипотека еще на двенадцать лет, из мебели долгое время были кровать, стол и два стула, купленные по отдельности.

— Почему два, если вы жили один? — спросила я.

— Считал, что один стул выглядит как признание поражения.

— А два — стратегический резерв?

— Один сломался через месяц. Так что да.

Мы смеялись, убирали контейнеры и мыли посуду вместе. Ни фабрика, ни совет не исчезли, но впервые наша встреча не имела рабочей цели.

Когда я поставила последнюю чашку сушиться, Илья остановился рядом.

— Можно я вас поцелую?

— Можно. И можно перестать обращаться ко мне по отчеству, если мы не в фабрике.

— Александра?

— Саша — позже. Александра подходит.

— Тогда Илья.

Он произнес мое имя медленно, без попытки сделать его чужим ласковым вариантом. Я коснулась его лица и поцеловала первой.

На парковке двадцать третьего апреля мы остановились у самой границы. Сейчас у меня оставалось право изменить решение в любую минуту, и Илья напоминал об этом действиями. Он спрашивал, прежде чем расстегнуть пуговицу, останавливался, когда я меняла положение, и не торопил паузы. Я тоже говорила, что хочу, вместо того чтобы проверять, угадает ли он.

Неловкость была. Мы задели локтем стакан воды, потом вместе вытирали стол и смеялись тише, чем требовала ситуация. Это не разрушило близость. Наоборот, избавило ее от необходимости выглядеть безупречной.

В спальне Илья снова спросил:

— Уверена?

— Да. И я скажу, если ответ изменится.

Дальше слова стали короче, но не исчезли. Я не оценивала свое тело глазами мужчины младше меня и не искала доказательств, что сохранила привлекательность. Я чувствовала его внимание, отвечала на него и выбирала прикосновения так же свободно, как он. Близость была теплой, живой, иногда неловкой и именно поэтому нашей.

После мы лежали рядом, пока дыхание не стало ровнее. Илья провел пальцем возле светлой отметины на моей ладони.

— Раскройный нож?

— Мне было двадцать три. Решила, что могу поправить ткань, не выключая машину полностью. Потом месяц объясняла молодым сотрудникам технику безопасности с перевязанной рукой.

— Убедительная наглядность.

— Слишком дорогая. А у вас?

— Шрамов от производственного героизма нет. Есть один от дверцы кухонного шкафа. Не настолько профессионально.

— Зато честно.