Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 54

— Слушаю. Голос спокойный, почти довольный.

— Ты это уберёшь.

— Что именно?

— Не играй со мной, Кристина.

Она тихо рассмеялась.

— А что такого? Лица не видны. И вообще, ты же теперь свободная женщина. Или уже стыдно?

Вот тут я поняла: если сейчас продолжу говорить, я сорвусь в такую истерику, после которой самой будет противно. И вместо этого очень спокойно сказала:

— Ты уже проиграла, просто пока не поняла. Убери фото.

— Нет.

— Тогда потом не ной, что тебя никто не предупреждал.

И отключилась. Следующий звонок был Орловой. Потом — Ремезову. Потом — Максиму. Последнему я звонить не хотела — больше всего. Именно поэтому и набрала. Он ответил сразу.

— Да.

— Нам надо поговорить.

— Уже видел, — сказал он. Конечно. Конечно, уже видел.

— Я еду, — выдохнула я.

— Нет. Оставайся дома.

— Максим…

— Алина, — тихо сказал он, и от этой тихости у меня по позвоночнику прошёл холодок, — если ты сейчас приедешь ко мне в таком состоянии, мы оба не будем заниматься тем, чем надо. Оставайся дома. Это не просьба.

Я замерла. Потому что поняла: он в бешенстве. Настоящем, тёмном, том самом, которое не выражается громкостью, а только понижает голос.

— Что ты собираешься делать?

Пауза. Секунда. Вторая.

— То, что давно следовало сделать.

И отключился. Я стояла с телефоном в руке и очень хорошо понимала: если Ледяной Грант сейчас действительно сорвётся, город это почувствует.

Глава 28

Когда он перестает быть удобным

На следующее утро фото исчезло. Аккаунт Кристины — тоже. Полностью. Не временно, не «удалено пользователем» — просто исчез. Вместе с ним внезапно затих и телеграм-канал, который раньше с удовольствием подбирал мои следы. Потом один из юристов Ильи неожиданно вышел из процесса «по личным обстоятельствам». А ближе к обеду Ремезов прислал мне короткое: «Ваш бывший сегодня впервые заговорил о мировом соглашении спокойным голосом».

Я сидела у себя за столом и чувствовала, как во мне смешиваются ужас и облегчение. Потому что да — я хотела, чтобы Максим остановил это. Но не так отчётливо, не так демонстративно. Это было уже не «я рядом». Это было «я умею ломать тех, кто трогает моё». И вопрос был только один: кто я для него, если он пошёл в такой режим?

Я пошла к нему сама. На этот раз без колебаний. В кабинете он был один, у окна — как почти всегда в моменты, когда в нём что-то особенно сильно натянуто внутри.

— Это ты, — сказала я с порога. Не вопрос, утверждение.

Он обернулся.

— Да.

Я вошла и закрыла дверь.

— Что именно ты сделал?

— Выстроил правильные акценты.

— Максим.

— Не надо этого тона. Ты не на допросе.

— Зато, кажется, все остальные уже да.

Он смотрел спокойно. Чересчур.

— Тебя это пугает?

— Да.

— Почему?

Я шагнула ближе.

— Потому что я не хочу снова оказаться рядом с мужчиной, который решает за всех.

На секунду что-то мелькнуло в его лице — резко, больно — и сразу исчезло.

— Я не решал за тебя, — сказал он тихо. — Я убрал грязные руки от тебя и твоих детей.

— Не спросив, хочу ли я именно этого.

— А если бы спросил — ты бы запретила.

— Возможно.

— Именно.

Вот тут я вспыхнула.

— Это не аргумент! «Я знал лучше» — это любимая фраза всех мужчин, которые потом годами учат женщин бояться чужой силы.

Он шагнул ко мне. Быстро. Слишком.

— А знаешь, что любимая фраза женщин, которых уже один раз сломали? — спросил он жёстко. — «Я сама». Даже когда по ним уже едут катком.