Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна Страница 54

— Да. Врачи сказали ограничить нагрузку, и я распространил ограничение на все остальное.

— Мне не нужна была сцена через три месяца. Мне нужно было участвовать в решении, кто выйдет вместо меня и что будет с моей работой.

— Я боялся спросить.

Я ожидала другого ответа.

— Чего именно?

— Что ты скажешь: без выступлений тебе не нужен ни центр, ни я. Ты тогда почти не заходила в зал, если не вела урок. Все разговоры о программе заканчивала фразой «решай сам».

— Потому что ты уже решал.

— Сначала — да. Потом я перестал понимать, где ты действительно отказалась, а где ждешь, что я предложу еще раз. И выбрал удобный вариант: считал любое молчание согласием.

— Удобный для тебя.

— Да.

Я посмотрела на разметку. После операции я действительно говорила «решай сам». Эти слова должны были наказать его необходимостью справляться без меня. Затем я злилась, когда он справлялся.

— Я хотела, чтобы ты догадался, — сказала я. — Не о том, что мне больно. Это было очевидно. Я хотела, чтобы ты понял: мне нужна другая роль, и сам вернул ее.

— Почему не сказала?

— Потому что просить вернуть место, которое было моим, казалось унизительным.

— А потом?

— Потом ты привык. Я начала принимать свои решения отдельно. Каждый раз, когда мы спорили, я напоминала, что могу уйти из школы и из брака.

— Ты не уходила.

— До прошлой зимы.

— Да.

В разговоре не было одной даты, после которой все испортилось. Он перестал спрашивать, я перестала отвечать прямо. Он расширял свои полномочия, я создавала отдельную зону внутри общей компании. Со временем этот порядок стал привычным для нас обоих.

— Я не прощаю тебя сейчас, — сказала я.

— Я не просил.

— И не предлагаю считать, что мы оба сделали одинаково плохие вещи.

— Не считаю.

— Тогда зачем этот разговор?

Родион посмотрел на планшет с новой музыкой.

— Чтобы не ставить номер на старой версии. Ни музыки, ни нас.

Ответ был профессиональным и личным одновременно. Он не требовал немедленного вывода.

— Возвращаемся к восьмому счету, — сказала я.

Мы встали. В следующей попытке Родион дал сигнал позже. Я успела, потому что мы убрали лишний поворот. Линия стала короче, зато смена направления происходила после видимого сигнала.

К концу репетиции у нас было две минуты десять секунд. Полный прогон мы не делали. Я показала Майе отдельные фрагменты и отправила новый звуковой файл площадке с пометкой, что длительность уточняется.

Звуковой редактор ответил почти сразу: выбранная композиция требовала отдельной лицензии для публичной съемки, а срок согласования мог занять две недели. Для живого выступления площадка уже имела договор, для рекламного ролика — нет.

— Значит, видео без музыки? — спросил Родион.

— Партнеру такой материал не нужен, — сказала Майя. — Можно взять композицию из их оплаченного каталога.

Она открыла список из сорока треков. Первые три были похожи на все корпоративные танго последних лет. Четвертый начинался с громкого удара и просил трюк, которого у нас не было. Я прослушала двадцать секунд пятого и остановила.

— Нет.

— Почему? — спросил Родион.

— Музыка заранее обещает примирение. Мы еще не дошли до середины, а там уже победный припев.

— Зритель не знает нашей истории.

— Знает афишу. И увидит двух бывших супругов. Я не хочу продавать номер как доказательство, что развод был ошибкой.