Осколки вечности - Ульяна Мазур Страница 55

Я спускаюсь по лестнице, мимо мраморных статуй, мимо холодных взглядов портретов на стенах. Дом кажется чужим, как будто уже не принадлежит живым.

За окном снег идёт плотной стеной. Раппенгард тонет в белизне, и весь город будто дышит в унисон со мной. Я ощущаю, как каждая трещина на коже ноет, как будто сама вечность врастает в меня.

Но внутри ощущаю странное спокойствие. Сегодня всё закончится. Сегодня я станцую не ради академии, не ради славы.

Ради него.

Ради памяти.

Ради любви, которая сильнее проклятий.

На улице я почти падаю от ветра. Кучер ахает, когда видит моё лицо.

— Леди Вирден, вам не стоит…

— В Академию, — коротко отвечаю.

Он не спорит.

Сани несутся по мостам и заснеженным улицам Раппенгарда. Лёд на реке переливается серебром, и на мгновение мне кажется, будто сама вода отражает мои шаги, зовёт как зеркало.

Я прижимаю ладонь к груди там, где сердце стучит с трудом, будто сквозь фарфор.

И шепчу, едва слышно, обращаясь к ветру, к нему:

— В зеркалах, Лаэн. Только в зеркалах.

Я стою перед зеркалом, и оно, как и всегда, дышит со мной. Каждый вдох лёгкий хруст, будто стекло внутри меня трескается. Каждый выдох пар, бледный, как привидение.

Сначала я просто смотрю. На себя. На ту, что осталась. На отражение, которое уже не совсем я.

Кожа бледная, почти прозрачная, тонкая, как фарфор. Под ней едва заметно мерцают голубоватые прожилки, а по шее, ключицам и рукам расходятся тонкие линии, трещины, словно кто-то неаккуратно собирал меня заново из осколков.

Я провожу пальцем по одной из них, от запястья к локтю. Она чуть светится под кожей, как морозный узор на стекле.

— Ну вот, — шепчу я себе, — теперь ты, правда, похожа на то, что всегда прятала.

Зеркало будто вздыхает в ответ, а в глубине его отражения на миг мелькает слабый отблеск — тень.

Лаэн.

Он всё равно рядом. Даже если не может выйти. Даже если я запретила.

Я отвожу взгляд. Нужно собираться.

На кресле у окна лежит платье. Я не помню, как выбрала именно его. Кажется, оно само ко мне потянулось, когда я открыла сундук. Белое, но не ослепляющее. Мягкое, как свежий снег. На свету оно чутьмерцает. Не ткань, а будто тысячи мелких кристаллов покрывают его, превращая в ледяное облако. Когда я провожу рукой, они переливаются серебром, как снежинки на рассвете.

Я осторожно поднимаю платье. Оно холодное, как дыхание зимы.

— Идеально, — говорю я шёпотом. — Для последнего бала.

Оно спадает по телу плавно, без единого усилия, будто ждало именно моего прикосновения. Корсет сжимает грудь, но не душит, юбка кружится волнами, лёгкая, будто соткана из инея. Я смотрю на себя и не вижу живого человека. Передо мной статуя. Женщина из льда, из стекла, из фарфора.

Я прикасаюсь к лицу, оно холодное, как маска. Румянить щеки нет смысла: кровь всё равно не слушается. Под глазами тонкий серебристый оттенок, не усталость, а что-то вроде свечения. Как будто ледяной свет живёт под кожей.

Мадам сказала бы, что я прекрасна.

А я — что я мертва.

Я подхожу к окну. Снаружи всё засыпано снегом, и город будто застыл.

На балу сегодня будут сотни людей, музыка, огни, танцы, смех. А я… Я выйду туда и сотру грань между миром живых и отражений.

Я беру в руки маленькое зеркальце, то самое, что когда-то дал мне Лаэн.

Смотрю в него. На мгновение мне кажется, что отражение улыбается чуть иначе, чем я.