Бывшие. Врачебная Тайна - Маргарита Дюжева Страница 55

Напихав десяток пакетов с вещами, я вызываю такси и отвожу все это на квартиру. Хорошенько убираюсь там. Мою полы, окна, протираю все шкафы, драю кухню и ванную комнату. Потом мчусь домой и собираю еще одну партию барахла. Это в основном детское — одежда, игрушки, всякие мелочи. У меня самой вещей мало, потому что я всегда была главным пунктом собственной экономии.

К тому моменту, как надо забирать Киру из садика, я похожа на свежевыжатое яблоко. Сил нет, язык заплетается, а она, как назло, бегает и просится на качели:

— Кирюш, может домой?

— Ка-че-ли!

— Дома мультики… Чайку попьем, — предлагаю без особой надежды, а она продолжает скакать вокруг меня и скандировать:

— Ка-че-ли! Ка-че-ли! Ка-че-ли!

— Зай, у мамы сил нет, правда. Давай…

— Я ее покачаю, — раздается у меня за спиной. От испуга я подскакиваю, зажимая себе рот рукой, чтобы не завопить. А сумка сползает с плеча и с глухим шлепком приземляется на асфальт.

Вольтов! Здесь! Смотрит на дочь и улыбается, а в руках у него плюшевый заяц с большим розовым бантом.

— Ты здесь… зачем? — я не могу сформулировать свою мысль. Только глазами, как умалишенная, хлопаю и таращусь то на бывшего, то на зайца. У обоих морды такие холеные, лоснятся. — Почему ты не предупредил?

Вкладываю в интонацию максимум возмущения, но оно пролетает мимо:

— Ты бы вышла, позвони я заранее? — голубые глаза серьезны, как никогда.

— Нет.

— Поэтому и не позвонил.

Надо прогнать его с детской площадки, пока Кира не заметила, но я торможу. У меня состояние близкое к шоковому.

Вспоминаю, как она рассказывала свой сон про папу и зайца. Не бывает такого!

И тут раздается счастливое:

— Зайка!

Кира несется к нам и с размаху врезается в Вольтова.

Если у меня просто ступор, то у Арсения точно паралич. Смотрит на меня, выпучив глаза, кажется, даже не дышит.

А я молюсь, чтобы Кира ничего не ляпнула про папу. Не объяснишь ведь потом, что она его во сне видела. Точно подумает, что я сама дочери все рассказала.

— Я тебя ждала.

Все пропало…

К счастью, она обращается не к самому Вольтову, а к зайцу. Ласково гладит по висячим длинным ушам, а потом прижимает к себе и смеется.

У меня сердце щемит от того, как мелкая радуется подарку от отца, поэтому отворачиваюсь. Торопливо смахиваю с ресниц внезапные слезы, моргаю быстро-быстро, и беру себя в руки. Где-то в закромах нахожу подобие улыбки и натягиваю ее на губы.

— Кирюш, — присаживаюсь рядом с ней, — дядя купил этого Зайчика для…

Вольтов не дает мне договорить:

— Да самой красивой девочки на свете. Для тебя.

Она снова смеется и кружится, прижимая зайца к груди. У нее столько мягких игрушек, но я ни разу не видела такой радости. И где, скажите на милость, справедливость в этом мире?

Я смотрю на Арсения с укором, а он нагло вскидывает брови, мол попробуй отними.

А как отнять, если ребенок настолько рад, и глазенки светятся от восторга? Я же не хладнокровное чудовище, не монстр, питающийся детскими слезами и отчаянием.

— Это запрещенный прием, — произношу, едва шевеля губами, но ему, кажется, плевать.

Он присаживается на корточки рядом с кнопкой:

— Нравится?

— Очень. Спасибо. — она девочка воспитанная. Благодарит от всей души, но потом решает, что за такого замечательного зайца одного «спасибо» мало и, подскочив, целует Арса в щеку. Клюет, как синичка и тут же смущенно отворачивается.