Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни - Синтия Кафка Страница 56

Тельма и Кэсси разворачивают транспарант со словами: «Счастливого дня рождения!», до невозможности меня изумив.

— Но… как… Откуда? Когда?

— Не задавай вопросов и радуйся, – шепчет Крис, целуя меня в уголок рта под приветственные крики умирающей со смеху Кассандры.

— Они влюблены! Влюблены!

Малышка кружит Думбо в танце, схватив его за лапы.

— Держи, – говорит Крис и протягивает мне пакет. – Ничего особенного, купил в Йосемитском заповеднике…

Я срываю бумагу и вижу десяток чистых блокнотов и ручку с логотипом национального парка.

— Начни писать. Я убежден, что ты чертовски талантлива.

В глаза мне, наверное, попала пыль, или начинается конъюнктивит, или я снова плачу…

— Ты героиня, Элли, так объявили по телевизору и в кои-то веки сказали правду! – Кэсси дарит мне накидку домового.

— Спасибо, принцесса, но вот что я скажу: полиция арестовала злодеев благодаря тебе.

— Нет, ты же сама объяснила, что это рука судьбы. Я хорошо сделала, что подарила тебе шар, вот она меня и вознаградила! А всех воров – хоп, и в тюрьму вместе с Линдси… Мне грустно, что она с плохими людьми, хотя вообще-то никогда не была милой.

Я обнимаю девочку, не смея даже предположить, что творится в голове малышки, но у меня есть идея, как ее порадовать.

Я достаю из сумки шар с пайетками – внутри машет хвостом собачка, – купленный в бутике отеля, и протягиваю девочке. Она приходит в восторг. Само собой разумеется, я убедилась, что в сувенире нет вредной начинки.

— Держи, детка, это настоящий подарок. Говорят, собаки отлично читают будущее, гораздо лучше драконов.

Кассандра восторженно повизгивает, обнимает меня за шею, и я замечаю, что Крису с Тельмой тоже в глаза попали соринки.

Я задуваю свечи на торте с таким количеством розочек и завитков из крема, которые мне не съесть за всю жизнь, доверяю Крису рассказать, чем закончились перипетии полицейской операции, и поднимаюсь в свою комнату, чтобы переодеться. На глаза мне попадается договор с Приотто. Подписала бы я его, зная, что мне предстоит пережить? Конечно! Беру телефон, включаю, жду несколько минут, и он начинает вибрировать и звенеть, как медицинские приборы, сообщающие, что больной вышел из комы. Оставляю его на зарядке, чтобы у батареи не случился сердечный приступ от очередного залпа сообщений. Стираю алармистские от родственников – я их уже успокоила, и с изумлением узнаю, что у меня появились пятьдесят две тысячи фолловеров в соцсетях. Среди них те, кто не общался со мной с начальной школы. Теперь они «вспомнили», что я была их «лучшей подругой». Удаляю. Со страхом в душе слушаю последнее сообщение – от Приотто. Я скрещиваю пальцы, молясь, чтобы послание не оказалось требованием вернуть аванс.

«Моя дорогая Элли! Надеюсь, с Вами все в порядке. Бог милостив, я только что узнал, что с Вами случилось, и был так огорчен, так огорчен… Не думал, что посылаю Вас в пасть льву. Если бы я знал! Линдси, эта жуткая ведьма, ловко скрывала свои истинные намерения! Вы в любом случае были невероятны, потрясающи. Я, конечно же, жду Вас в моем агентстве, чтобы предложить разные роли. Я Вас не брошу, милая Элли. Увидите, я умею просить прощения. Обнимаю Вас, до скорого свидания!»

Я сижу на ковре в спальне Гамильтонов и перевариваю информацию. Несколько недель назад подобное эмоциональное послание агента наполнило бы мою душу восторгом, но сейчас мне не хочется рыдать от счастья. Я не чувствую ни возбуждения, ни нетерпения, напротив, глубоко в горле появился неприятный вкус, как бывает, когда чувствуешь: «Я что-то забыла, но не помню что».