Любовь не предусмотрена - Виктория Рогозина Страница 56

Гул двигателей усилился, и вот — мягкий, но ощутимый толчок, под ногами исчезает земля. Самолёт взмыл вверх, легко и непринуждённо, будто это вовсе не машина весом в тонны, а птица.

Когда сигнал ремней безопасности погас, Лера отстегнулась и с облегчением откинулась назад.

— Желаете чего-нибудь, мисс Гордеева? — прозвучал рядом вежливый голос Лекса.

Лера слабо покачала головой:

— Спасибо, не стоит.

На несколько секунд наступила тишина. Потом Шейдон сказал спокойно, но с вниманием:

— Как давно семья так с вами обращается?

Лера чуть повернула к нему голову, и в её взгляде мелькнуло лёгкое раздражение.

— Неужели вы решили в психологи заделаться?

— Просто хочу понять вас, — мягко, почти без улыбки сказал он.

Она грустно улыбнулась, посмотрела в потолок и тихо сказала:

— А я и сама себя не понимаю.

Лекс прищурился и медленно произнёс:

— Мисс Гордеева в очередной раз уводит разговор.

— А что насчёт вас? — резко повернулась она к нему, её взгляд стал внимательным. — Вы ведь тоже не так просты, как любите притворяться.

Он чуть склонил голову, как бы предлагая:

— Спрашивайте. Я открыт для разговора.

— Почему ваш отец считает вас и вашего брата ленивыми балбесами?

Лекс усмехнулся и вытянул ноги вперёд, как человек, которому совсем некуда торопиться:

— Потому что по сравнению с ним мы действительно ленивы. Он начал с нуля. Работал как одержимый. А мы родились уже с половиной мира под ногами. И… — он чуть усмехнулся, — мы занимаемся не тем, что он считает достойным или прибыльным. У него химия и производство. У меня — технофутуризм, развлечения, инвестиции. У Рихтена — креатив, архитектура и мода. Он считает, что всё это глупости.

Он помолчал, а потом добавил:

— Думаю, ему просто не нравится, что мы не похожи на него.

Лера молча смотрела на мужчину, и в её взгляде теперь было не осуждение, а что-то другое. Как будто она впервые допустила мысль, что Лекс не только маска… но и человек.

— Несмотря на разногласия, — тихо произнёс Лекс, — отец нас всё равно любит. Просто… по-своему.

Он усмехнулся:

— У Рихтена, между прочим, свой модный дом — «Nova». Он основал его с нуля, и хоть отец считает это пустой тратой времени, всё равно поддерживает. Делает вид, что ворчит, но на каждый показ приходит — в первом ряду, с тем самым надменным лицом, за которым прячется гордость.

Он замолчал, глядя на Леру с полуулыбкой, в которой не было ни издёвки, ни шутки — только тихое наблюдение.

— А вы… — проговорил он негромко. — Вы очень закрыты для внешнего мира.

Лера чуть дёрнула плечами, будто пыталась оттолкнуть от себя разговор.

— Меня никогда не поддерживали, — тихо ответила она. — Да и… родилась я не слишком желанным ребёнком. Не как Алеся.

Она посмотрела в иллюминатор, и в её голосе не было жалости, только усталость и давняя, застарелая обида:

— Со мной всегда были строже. Лучше учиться, больше работать, никаких капризов. Вечно сравнивали — и вечно я была «недо». Похвалы — ноль.

Она сделала паузу, потом с заметной теплотой сказала:

— Только бабушка… Аделаида Григорьевна. Она старалась меня поддерживать. Никогда не кричала, не давила. Говорила, что я сильная. Добрая. Умная. Что всё получится.

Лера опустила взгляд, провела пальцем по подлокотнику:

— Но она умерла… Ей было восемьдесят четыре. И с тех пор… всё стало как будто ещё тише. Пустее.