Развод в 42. Новый директор младше меня - Виолетта Весна Страница 56

— Почему вы сделали это после нашего разговора на набережной? — спросила я. — Там мы отдельно договорились, что мнение о моей карьере вы даете, только если я прошу.

— Потому что увидел риск, что мое участие повлияет на ваш выбор. Хотел убрать себя из уравнения.

— И для этого добавили в уравнение собственное решение о лучшем месте.

Он закрыл глаза на секунду, затем снова посмотрел на меня.

— Да.

— Вы даже не удерживали меня возле себя. Вы отправили меня в Москву. Это должно выглядеть бескорыстно.

— Я не рассчитывал, как это выглядит.

— Рассчитывали. Вы решили, что так честнее и безопаснее для моей карьеры.

— Решил.

— Без меня.

Последние слова я произнесла спокойно. Кричать не хотелось. В браке я много лет спорила о городах, квартирах и должностях, хотя настоящая проблема была в одном: мой ответ появлялся после готового плана. Илья знал эту историю и повторил ее не из равнодушия, а из уверенности, что правильно оценил риск.

— Я могу написать Ларисе, что превысил вопрос и что вы не давали согласия на отбор, — сказал он.

— Напишите только правду о моем статусе: я рассматриваю условия и не принимала решения. Не объясняйте ей, что я на самом деле хочу.

— Хорошо.

— И пришлите мне текст до отправки, как обещали в первый раз.

— Пришлю.

Я взяла ручку и закрыла крышкой, хотя не пользовалась ею весь разговор.

— Наши личные отношения я ставлю на паузу.

Илья напрягся, но не перебил.

— До окончания проекта? — спросил он.

— Не по календарю. Пока я не увижу, что вы различаете поддержку и право говорить за другого. Возможно, я не захочу продолжать. Сейчас ответа нет.

— Я понимаю.

— И работа продолжается. У меня третий этап, завтра совет, образцы в лаборатории. Вы директор фабрики. Мы соблюдаем процедуру.

— Да.

— Вечером я не встречаюсь.

— Понял.

Он не попросил еще один шанс и не напомнил о нашей ночи. Встал и остановился у двери.

— Я хотел защитить вашу свободу от собственного влияния, — сказал он. — В результате снова использовал влияние. Это не оправдание. Я должен был спросить.

— Да.

Он вышел.

Я осталась в переговорной и несколько минут смотрела на финансовую модель, не видя цифр. Потом встала, прошла до умывальной комнаты, ополоснула лицо холодной водой и вернулась. Работа не лечила личную боль. Она просто имела срок, людей и последствия, которые не должны были оплачивать нашу ошибку.

Через час Илья прислал черновик письма. В нем стояло: «В устном разговоре я вышел за пределы запроса и выразил личное мнение о предпочтительном карьерном варианте Александры Романовны. Она не уполномочивала меня сообщать о готовности участвовать в отборе и на данный момент только рассматривает условия. Просьба считать прежнюю формулировку моей оценкой, а не ее решением».

Я ответила: «Согласна с фактической частью. Отправляйте».

Лариса получила исправление и написала мне отдельно: собеседование отменено до моего прямого подтверждения, предложение и срок ответа сохраняются. Она не стала обсуждать Илью и не превратила ситуацию в женскую солидарность против мужчины. Для нее важно было иметь корректное согласие кандидата.

Я ответила ей сама. Поблагодарила за сохраненный срок и запросила сведения, которых не было в описании: кто утверждает командировки, можно ли часть недели работать из Иванова, какие показатели влияют на бонус и имеет ли руководитель качества право остановить приемку без согласия коммерческого блока. Эти вопросы не означали согласия на вакансию. Они возвращали разговор туда, где он должен был быть с самого начала: между работодателем и мной.