Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан Страница 57

Она не появилась на фем-вечеринке, где он вынужден был общаться со страшными бабищами, которые к тому же смотрели на него с презрением.

Она забила на котокафе, поэтому не видела, что теперь там к нему липнут абсолютно все: кошки, девки, волонтеры, посетители.

Она пропустила его триумф на благотворительном вечере, где он пожертвовал крупную сумму на женский шелтер, и устроительницы даже заявили, что он — лучшее доказательство, что не все мужчины одинаковые.

Ей надо было появиться именно тут.

В момент, когда его выворачивает наизнанку, тошнит черной тьмой и болью, забытыми воспоминаниями и страхом, которые, как он думал, давно превратились в силу.

Не превратились.

И она не просто появилась.

Она перетянула на себя все внимание.

Матвей щурит глаза, пытаясь взглядом донести до Марты одну мысль — сгинь.

Исчезни.

Не здесь.

Не сейчас.

Но она спокойно идет сквозь толпу, и ее пропускают, чуть-чуть отодвигаясь и давая дорогу.

Скучающие, напряженные, враждебные лица женщин, насмехавшихся над ним весь вечер, меняются. Марту встречают улыбками. Ей кивают. С ней здороваются. Ей рады.

— Мой отец не насиловал мою мать, — говорит Марта. — У меня была прекрасная семья, а мой папа — лучший мужчина в мире. Просто моя мама хотела не семью, а стать актрисой. Но получила меня. И не смогла простить за это.

Она останавливается в паре метров от Матвея и улыбается уголком губ. Но глаза у нее остаются ледяными. Это царапает что-то глубоко внутри. Он видел ее совсем другой. Раньше она смотрела на него иначе.

— Потом родилась моя сестра, — продолжает Марта. — Вовремя — мама как раз прониклась своей новой ролью. К тому же она оказалась подарочным ребенком: нежная, ласковая, опрятная девочка. Не то что я…

— И что? — резко спрашивает Матвей, не давая ей закончить фразу. — К чему ты решила этим поделиться?

Марта смотрит прямо, не смущаясь от его резкости, будто все понимает.

— К тому, что я знаю, что такое быть нежеланным ребенком, Матвей. Но никогда не буду винить в этом женщину, которая не сумела полюбить меня. И не буду винить мою сестру.

— Святая Марта! — выплевывает он.

Хочет — презрительно. Но получается нервно. И от этого Матвей внутренне морщится, раздражаясь на самого себя.

— Нет. — Марта все еще спокойна. — Это просто мой выбор. Любить женщин, даже когда они делают мне больно. Это выбор, Матвей. Понимание и выбор.

— Тебе легко говорить… — начинает он, но видит, как за ее спиной встает еще одна женщина и поднимает руку вверх, требуя внимания.

— Я тоже родилась от изнасилования, как и ты, — говорит она. — Мне тоже легко?

— Это другое, — цедит он сквозь зубы.

— Где же другое? Замуж за ублюдка мою мать не выдали, и то спасибо. Но она всегда меня ненавидела. По-настоящему.

Женщина закатывает рукава, показывая множество точек-ожогов на предплечьях.

Кроме них запястья пересекают несколько параллельных шрамов.

— Она тушила об меня сигареты, когда напивалась. Била, когда я просила есть. Говорила, что я даже кашляю совсем как он. А знаешь, что хуже всего?

— Что же? — раздраженно бросает Матвей, за малым не взбешенный этим вмешательством.

— Со мной случилось то же самое. Меня изнасиловали, и у меня родилась дочь. Прикинь? Наверное, ты думаешь, я тоже тушила об нее сигареты?..

— Нет, — твердо говорит Марта, оборачиваясь к ней. — Привет, Сашунь.