Развод. Война без правил - Елена Валерьева Страница 58

Глава 31

Последняя ставка Ильи

Илья понял, что теряет не только контроль, но и статус центра моей вселенной, примерно в тот момент, когда дети перестали реагировать на его звонки с прежним трепетом. Лера общалась сухо, Егор — вежливо, но без радости, Мила всё ещё любила папу, конечно, но всё чаще после разговоров спрашивала: «А почему папа злой, когда хочет, чтобы его любили?» Вот после таких вопросов даже у меня внутри что-то ломалось. И, видимо, у Ильи тоже. Потому что он сделал последнюю ставку. Предложил мировое соглашение. Слишком щедрое, слишком быстрое, слишком удобное. Дом детям, финансовое обеспечение, школы без ограничений, отказ от агрессивной линии по опеке. В обмен — на одно: полная приватизация процесса. Никакой огласки, никаких претензий по измене, никакой фиксации давления. «Расходимся красиво».

Я сидела у Ремезова в кабинете, держала в руках проект соглашения и понимала: ещё полгода назад я бы согласилась. Потому что устала, потому что страшно, потому что дети, потому что «хоть бы уже кончилось». Но сейчас передо мной лежал не мир. А выкуп моего молчания. Снова. Только теперь уже официально.

— Что думаете? — спросил Ремезов.

Я долго смотрела на бумаги, потом подняла глаза.

— Думаю, он наконец понял, что не выигрывает.

— Да.

— И теперь хочет хотя бы не проиграть публично.

— Да.

— А если я подпишу, он потом успокоится?

Ремезов чуть скривил рот.

— Такие мужчины не успокаиваются. Они просто меняют формат мести. Но документально это действительно может стабилизировать часть вашей жизни.

Вот в этом и был весь ад взрослых решений. Никогда не бывает чистого добра и чистого зла. Есть «где будет меньше крови».

— Я хочу подумать, — сказала я.

Он кивнул.

— Подумайте. Только не слишком долго. Когда противник идёт на уступки, значит, либо устал, либо готовит что-то ещё.

Прекрасно. Обожаю взрослую жизнь.

Вечером я поехала к Максиму. Сама. Без повода «документы привезти», без детей, без делового прикрытия. Просто потому что уже не могла одна нести в голове всё сразу. Он открыл дверь почти сразу, как будто ждал. В тёмной водолазке, с тем лицом, от которого мне по-прежнему хотелось то ли спорить, то ли раздеваться.

— Ты поздно, — сказал он.

— Я думала.

— И?

— Не помогло.

Он пропустил меня внутрь. Я прошла в гостиную, бросила сумку на диван и без сил опустилась рядом.

— Он предложил мировое, — сказала я.

Максим не стал спрашивать, кто «он». Налил мне воды. Сел напротив.

— Условия?

Я пересказала. Он слушал молча. Потом спросил:

— А чего хочешь ты?

Вот и всё. Самый сложный вопрос. Я закрыла глаза.

— Я хочу, чтобы он исчез. Совсем. Из моей крови, из нервов, из пространства вокруг детей, из привычки оглядываться. Из всего.

— Это невозможно.

— Я знаю.

— Тогда?

Я смотрела на него. Долго. Честно.

— Я хочу перестать жить в реакции на Илью. Хочу, чтобы решения в моей жизни снова принимались не «от него», а «для меня».

Максим медленно кивнул.

— Тогда не подписывай то, что заставит тебя снова молчать ради его комфорта.

У меня защипало глаза.

— А если этим я продлю войну?

— Возможно.

— А если дети устанут?

— Они устанут сильнее, если однажды поймут, že их мать снова купили удобством.

Господи. Ну почему он всё время говорит именно туда, где у меня нет защиты.