Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 59

— Проходите, — сказала она. — Квартира пустует после сына, он уехал в Казань. Постель свежая, продукты я заказала, аптечка в ванной, окна во двор. Если что-то нужно — пишите через Дмитрия, он у нас в семье отвечает за тревожные ситуации.

Рогожин в прихожей сухо заметил:

— Спасибо, Тамара.

— Не за что. Только не делайте вид, что у вас все под контролем. У людей, которые так говорят, обычно чайник сгорает первым.

Мира посмотрела на меня.

— Мне она нравится.

Демьян остался у двери. Он даже не вошел дальше прихожей.

— Я уеду, когда Рогожин проверит двор и подъезд, — сказал он. — Адрес я не записывал. Маршрут забуду, насколько это возможно для человека с моей работой.

— Это шутка? — спросила я.

— Попытка.

— Осторожнее. У тебя получается почти страшнее, чем приказы.

Впервые за эти дни он улыбнулся по-настоящему. Совсем немного. Но я увидела того мужчину, которого когда-то любила не за форму, не за силу и не за надежность, а за редкие моменты живого тепла, которые он прятал от всех.

Мира ушла с Тамарой на кухню обсуждать продукты. Рогожин проверял окна. Мы с Демьяном остались в прихожей одни, хотя двери комнат были открыты и это «одни» было очень условным.

— Я не буду спрашивать, где ты была утром, — сказал он тихо.

Я напряглась.

— Про клинику?

— Да.

— Но хочешь.

— Очень. И еще хочу отвезти тебя к врачу, узнать, что с тобой, поставить человека у двери и договориться с лучшими специалистами. Это если честно.

— А если правильно?

— Правильно — спросить, нужна ли тебе помощь, и принять ответ.

Я почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Вот она. Граница, за которой я могла сказать. Прямо сейчас. Здесь, в чужой прихожей, где пахло свежим бельем и хлебом из пекарни внизу. Сказать: я беременна. Ты станешь отцом. Я боюсь. Я злюсь. Я не знаю, как нам быть.

Слова поднялись к горлу.

И не вышли.

Не потому, что я хотела скрывать. Потому что еще не была готова вынести его реакцию. Любую. Радость, страх, контроль, нежность. Даже правильную реакцию я сейчас могла не выдержать.

— Мне пока не нужна помощь с этим, — сказала я. — Когда понадобится, я скажу.

Демьян смотрел на меня долго. Внимательно. Слишком внимательно. Но не стал допрашивать.

— Хорошо.

Он взял с тумбы свои перчатки.

— Есения.

— Да?

— Если я сегодня уеду, это не значит, что мне спокойно.

— Знаю.

— И если я не звоню каждые полчаса, это не значит, что мне все равно.

— Это я тоже знаю.

— Тогда я уеду.

Я кивнула.

Он сделал шаг к двери, потом остановился.

— Можно я скажу одну вещь не про дело?

— Можно.

— Когда ты вчера сказала, что все еще любишь меня, я весь вечер думал не о том, что у меня есть шанс. Я думал, сколько тебе пришлось вынести, если даже любовь стала для тебя не домом, а местом, где нужно быть настороже.

Я смотрела на него и не могла говорить.

Демьян не стал ждать ответа, не стал превращать признание в сцену. Просто открыл дверь.

— Отдыхай. Мирославе я отправлю все по Веденину. Тебе — только если сама попросишь.

Он ушел.

И только когда дверь закрылась, я поняла, что держу ладонь на животе.

Мира вернулась из кухни с тарелкой супа.

— Он ушел?

— Да.

— Ты сказала?

— Нет.

Она не упрекнула. Поставила тарелку на стол и села рядом.

— Значит, не сегодня.

— Я почти сказала.

— Почти — это тоже движение. Не всегда нужно добивать себя до результата.