Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 59

— Сколько людей было?

— Около семидесяти.

— Бюджет?

Я назвала примерную сумму.

— Документы вели вы?

— Сметы, подрядчики, списки, подтверждения — да. Официальная часть шла через помощников Александра.

Я увидела, как он отметил имя. Не удивился, не сделал вид, что не знает.

— Александр Царев — ваш супруг?

Слово «супруг» прозвучало нейтрально.

— Пока да. Мы разводимся.

Я сказала это ровно.

И сама удивилась.

Павел не опустил глаза к моему пальцу, не стал уточнять подробности, не выразил сочувствие, от которого хочется спрятаться.

— Понимаю. Это может пересекаться с работой фонда?

— В каком смысле?

— Ваш супруг — заметная фигура. Наш фонд работает с семьями военных, с партнерами, с людьми, которые могут быть знакомы с ним. Мне нужно понимать, есть ли риск, что личная ситуация войдет в рабочее поле.

Прямо.

Честно.

Без обходов.

Я выпрямилась.

— Риск есть. Я не хочу его скрывать. Но я не собираюсь использовать фонд как площадку для личных конфликтов.

— Хорошо. А ваш супруг может?

Вопрос был неприятный.

Не потому что грубый.

Потому что точный.

Я вспомнила сообщения, Тамару Викторовну, Никиту у подъезда, Александра за дверью.

— Может попытаться, — сказала я. — Если посчитает, что моя работа здесь направлена против него.

— А она направлена?

— Нет.

— Почему именно наш фонд?

Я посмотрела в окно. За стеклом женщина в волонтерском жилете помогала тому самому пожилому мужчине с тростью спуститься по пандусу.

— Потому что я слишком долго видела семьи сильных мужчин только с парадной стороны, — сказала я медленно. — И знаю, сколько в них остается невысказанного. Я не психолог и не юрист. Но я умею слышать, что человеку нужно, даже когда он не может нормально попросить. Умею организовать так, чтобы помощь дошла не в виде красивого отчета, а в виде конкретного действия.

Павел несколько секунд молчал.

Я испугалась, что сказала слишком много.

Слишком лично.

Но он только спросил:

— А границы держать умеете?

Я почти рассмеялась.

— Учусь.

— Здесь придется быстро.

— Понимаю.

— Люди будут приходить в тяжелом состоянии. Уставшие, злые, растерянные. Кто-то будет требовать невозможного. Кто-то плакать. Кто-то хамить не потому, что плохой, а потому что больше некуда деть страх. Партнеры будут опаздывать. Спонсоры — обещать и исчезать. Документы — теряться. Сотрудники — выгорать. Нам нужен человек, который не развалится от чужого напряжения, но и не станет каменным.

Я слушала и думала: странно. Это описание почему-то пугало меньше, чем вопрос Ксении про молодой коллектив.

— Я не каменная, — сказала я. — Но разваливаться умею дома.

Павел посмотрел на меня чуть внимательнее.

В уголке его губ мелькнуло почти незаметное одобрение.

— Честно.

— И не очень красиво для собеседования.

— Зато полезно.

Он пролистал резюме.

— Официального опыта мало. Системы придется подтянуть. Документооборот у нас не идеальный, но требования есть. Работа не представительская. Иногда нужно будет самой носить коробки, звонить подрядчикам по десять раз, сидеть с человеком, который сорок минут не может заполнить одну строчку. Зарплата средняя. Испытательный срок три месяца.

Я кивнула.

— Понимаю.

— Не уверен, — сказал он спокойно.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что вы привыкли к другому уровню быта и общения. Здесь не будет водителя, помощника, красивых залов и людей, которые слушают вас из уважения к фамилии.