Город, который нас не помнит - Люсия Веденская,Катя Рут Страница 6

На другом конце стола дед Эмми, Джо Винченцо ДеСантис, разбавлял красное вино водой, как делал всегда — «по-сицилийски». В Сицилии он, конечно, никогда не был — родился уже в Америке, откуда почти никогда не уезжал. У него был тот самый взгляд, который невозможно спутать — взгляд человека, пережившего слишком многое и потому позволившего себе стать немного смешным.

— Ты, значит, расследуешь, как люди убивают друг друга за деньги, да? — сказал он. — А я вот расследую, куда исчезает мой артишок из холодильника.

— Это твоя дочь его ест, дед, — вставила Талия, кузина Эмми. — Она просто прячет банку в морозилку. Думает, ты не найдешь.

Общий смех, вино, дымящийся оссобуко и аромат шалфея — все смешалось, как и всегда. Все было привычно, почти до скуки,пока не прозвучало одно-единственное слово.

— Кстати, — сказал дядя Марко, ковыряя салфетку. — А вы знали, что у нашего папы никогда не было отца?

В комнате повисла тишина.

Джо поднял взгляд. Его рука, в которой дрожала вилка, слегка опустилась на стол.

— Что ты сказал?

Марко пожал плечами, будто ничего особенного не сказал:

— Ну… Я думал, все в курсе. Биологический отец деда — неизвестен. Официально — погиб в тридцать первом. Но, по словам бабушки, он исчез задолго до этого. А потом — бац — и вдруг «погиб при пожаре». Похоже на прикрытие, не находите? Его с двадцатого года никто не видел…

Эмми сжала край скатерти. Где-то в ее памяти что-то щелкнуло. Как будто до этой минуты она жила в доме с закрытым чердаком — а теперь кто-то открыл люк, и оттуда потянуло старым дымом и чужими письмами.

— Ты хочешь сказать… — начала она, но дед поднял руку.

— Нет, — сказал Джо негромко. — Мы не будем обсуждать это за столом.

— А когда будем, папа? — Марко бросил салфетку на тарелку. — Когда все умрут?

Снова тишина. Только в соседней комнате тикали часы. И за окном завывал ветер, как будто тоже хотел что-то сказать, но не мог подобрать нужных слов.

Стук ножей и вилок по тарелкам сошел на нет. Даже дети, обычно гоняющие шарики моцареллы по скатерти, вдруг замолчали, будто уловили что-то важное в тональности взрослых голосов.

Тетя Лина отпила из бокала и сгладила складку на платье. — Марко, ну зачем ты опять? Зачем ворошить старое? Господи, мы же собрались просто поужинать…

— Просто поужинать? — усмехнулся он. — Мы «просто ужинаем» с этой историей всю жизнь. Кто-нибудь вообще знает, кем был отец деда?

— Я знаю, кем он был, — спокойно сказал Джо. Его голос теперь звучал тверже. — Он был тем, кто не вернулся. Этого достаточно.

Эмми впервые заметила, как сильно дрожат его пальцы. Старые руки с крупными суставами, которые когда-то легко держали отбойный молоток, теперь с трудом справлялись с ложкой.

— Бабушка никогда о нем не говорила, — тихо заметила она. — Даже в мемуарах. Только одно фото, и то — с вырезанным лицом.

— Фото? — переспросил Джо, будто не поверил своим ушам. — Какое фото?

— В коробке с письмами. Ты сам ее мне давал. Там, где написано «Анжела» на обороте.

Джо нахмурился, и в его глазах что-то мелькнуло — нестрах, но тревога. Эмми поймала этот взгляд, и сердце ее екнуло.

— Ты хранишь это?

— Конечно, — ответила она. — Ты же сказал: «Разбирай, может, книгу напишешь». Я и разбираю. Только теперь, возможно, это будет совсем не та книга, которую ты представлял.