Опальная княжна Тридевятого царства - Кристина Миляева Страница 6

— Дура, — прошептала я, глядя на своё новое отражение. — Кругом дура. И они дуры, и ты дура. Надо было не оправдываться, а тыкнуть этой куклой мачехе в её идеальный нос и потребовать суда правды! Или поджечь ей волосы на очередном пиру. Элементарно!

Но нет. Она была не из нашего цеха.Не из Академии Тьмы и Коварства. Она была жертвой. А жертв всегда съедают первыми.

В животе предательски заурчало. Мысли о коварных интригах были хороши, но на сытый желудок. Нужно было найти еду. А для этого — рискнуть выйти из сарая.

Я натянула платье. Оно было уже почти сухим, но всё ещё неприятно пахло лесом и сыростью. Я подошла к щели в стене и выглянула. Снаружи был небольшой, заброшенный двор, заросший бурьяном, а дальше — деревянные избы, дымок из труб. Деревня. Небогатая, но жилая.

— Ладно, Златослава, — сказала я сама себе, стараясь придать лицу надменное и уверенное выражение. Получалось пока плохо. — Придётся вспомнить азы актёрского мастерства. Главное — не выёживаться и не называть местных «аборигенами».

Я набрала полную грудь воздуха и вышла наружу. Утро было в разгаре. Воздух пах дымом, навозом и свежеиспечённым хлебом. От этого запаха у меня свело желудок голодной судорогой.

Из-за угла ближайшей избы вышла женщина в залатанном платье с вёдрами на коромысле. Увидев меня, она замерла, глаза округлились. Я поняла, что должна выглядеть довольно дико: благородная, неземной красоты девица в порванном и грязном бархатном платье, с растрёпанными белыми волосами, вылезающая из заброшенного сарая.

— Мир дому твоему, — выдавила я, вспоминая стандартные приветствия из исторических романов, которые нам задавали для изучения менталитета врага.

Женщина медленно поставила вёдра на землю.

— Ты… откуда взялась-то, голубка? — спросила она с явным подозрением. — Не местная ты. И одета… как боярыня. Уж не из тех ли, кого в лесу разбойники ограбили?

Мой внутренний Злослава ехидно усмехнулся: «Ограбили? Да я сама могла бы ограбить кого угодно!». Но внешняя Златослава опустила глаза, сделав самое несчастное выражение лица, на которое было способно это тело.

— Почти что так, — прошептала я жалобным тоном. — Я… я сбежала. От недобрых людей. Меня хотели силой выдать замуж… Я шла ночью через лес… Я так хочу есть…

Актёрская игра плюс натуральная красота сделали своё дело. Подозрение в глазах женщины сменилось жалостью.

— Ах ты, горемычная! Ну иди, иди ко мне, напою чаем, краюху хлеба подам.

Через десять минут я сидела на кривой табуретке в её маленькой, но опрятной избе и сдерживала себя, чтобы не наброситься на грубый ржаной хлеб ипохлёбку, как дикий зверь. Ела медленно, с достоинством, как подобает княжне. Внутренне я уже прикидывала, как бы стащить ещё пару краюх про запас.

— Как же тебя звать-то, дитятко? — спросила женщина, представившаяся Маремьяной.

Я чуть не поперхнулась. Называть настоящее имя? Сейчас же начнётся…

— Слава, — брякнула я первое, что пришло в голову. — Меня зовут Слава.

— Слава… — протянула Маремьяна, качая головой. — Красиво. Видать, и правда из знатных. А куда путь держишь-то?

— К… к тётке. В соседнее княжество, — соврала я, не отрываясь от похлёбки.

— Ох, неспокойно нынче на дорогах-то, — вздохнула женщина. — Вон, сказывают, саму княжну Златославу Маревну изловить хотят. Голову за неё огромную дают. Объявили её ведьмой окаянной, што ли. Говорят, куклы колдовские вязала, сестёр своих извести хотела.