Леди и повеса - Лоретта Чейз Страница 6

— Ты прекрасно знаешь, что я не откажусь… не смогу отказаться… если ты так ставишь вопрос, – сказал Дариус. – И когда начинается мой годичный срок?

— Прямо сейчас, – ответил лорд Харгейт.

Чешир Суббота,

15 июня 1822 года

Свинья по кличке Гиацинта лежала в свинарнике, терпеливо выкармливая многочисленное потомство. Эта самая толстая и плодовитая свиноматка в округе была гордостью своего хозяина, маркиза Литби, и предметом зависти со стороны соседей.

Лорд Литби прислонился к ограде хлева, и любовался своей хрюшкой.

Стоявшая рядом с ним молодая женщина думала, что у нее много общего с этой свиноматкой. В них обеих его светлость души не чает.

Леди Шарлотте Хэйвард было двадцать семь лет. Она была дочерью лорда Литби от первого брака, единственным ребенком, его радостью и отрадой.

Самые строгие критики из высшего света не могли найти в ее облике ни малейшего изъяна. Они единогласно соглашались, что она не слишком высокая, не низкорослая, не полная и не худая. Нежно-золотистые пряди волос обрамляли ее лицо, соответствовавшее всем канонам классической красоты: бездонные голубые глаза, изящный нос, изогнутые, словно лук Купидона, губы, светившиеся на фарфорового цвета лице. Многие завидовавшие ей женщины с раздражением замечали, что ее невозможно было ненавидеть, потому что она была слишком добросердечна, великодушна и покладиста.

Они понятия не имели, скольких трудов ей стоило быть леди Шарлоттой Хэйвард, и были бы ошарашены, узнав, что она завидует свинье.

Она гадала, каково это – кататься в грязи и копаться в навозе, не думая о том, что скажут другие, когда услышала голос отца:

— Шарлотта, знаешь, а тебе ведь замуж пора.

Она вся похолодела и подумала: «Лучше мне умереть».

В ее душе было такое чувство, будто она смотрела в бездну с края утеса. Внешне она никак не выказала тревогу. Все-таки сокрытие истинных чувств стало ее второй натурой.

Она нежно улыбнулась отцу. Шарлотта знала, что он в ней души не чает и не собирается делать ее несчастной. Он представления не имеет, о чем ее просит.

Как она может выйти замуж, если ее тайна откроется в первую брачную ночь? Тот, с кем она себя свяжет, как он себя поведет, поняв, что его невеста не девственница? Как она себя поведет? Сможет ли она достаточно правдоподобно соврать, что он ошибся? Захочет ли она начать семейную жизнь со лжи? Но как она сможет доверить мужчине правду? Как она сможет открыть ему свою тайну? Как она сможет признаться во всех совершенных изменах, и как сможет рискнуть предать любимых ею людей?

Она с давних времен задавала себе эти и многие другие вопросы. И мысленно представляла все возможные последствия.

Шарлотта давно решила, что лучше ей умереть старой девой.

Она не сможет сказать это отцу. Для женщины неестественно хотеть оставаться одинокой.

Поскольку столь же противоестественно отцу желать такого дочери, она не удивилась, когда он заговорил на эту тему. Другой отец начал бы такой разговор еще много лет назад. Надо благодарить судьбу за выпавший ей долгий период вольной жизни. И все же она гадала: «А почему именно сейчас?» И она не могла не подумать в полном расстройстве: «А почему вообще он об этом заговорил?»

— Я знаю, папа, девушке нужно выйти замуж, – сказала она.

«Но я замуж выйти не могу, – подумала она. – Не могу из-за гнетущей меня тайны, которую я не могу открыть».