Важнее слов - Миа Шеридан Страница 6

— Да, все верно.

Он быстро закивал. Глядя на гладкую загорелую кожу его шеи, я видела, как сильно у него участился пульс.

— А это что?

Я посмотрела туда, куда он указывал.

— Это скрипичный ключ. Он определяет регистр, в котором будут находиться ноты на этой строке.

Он снова нахмурился, и я поспешила объяснить:

— То есть насколько высоко или низко они прозвучат.

Он снова закивал, в глазах у него светилось что-то, какое-то чувство, названия которому я не могла подобрать. Это было не простоволнение и возбуждение. Это была… недоверчивость? Неужели это все оттого, что он взаимодействовал с другим языком? Я замечала, как он напевает, пока мы играем. Этими напевами он сопровождал наши игры – медленными, мрачными и жуткими, когда мы охотились за злодеем, и легкими, радостными, когда мы бежали через поле волшебных говорящих колокольчиков. Иногда я глядела на него и улыбалась какой-то определенной мелодии, и в его взгляде тогда читалось недоумение, будто он и не знал, что музыка эта играла не только у него в голове.

Он взглянул мне в глаза, и по спине у меня побежали мурашки.

— Ты принесешь еще?

— Еще нот?

— Да.

— Л-ладно. Я… у меня и синтезатор есть. Хочешь, принесу? Для этого есть специальная сумка.

— Да, давай, – выдохнул он. Он схватил мою руку и сжал ее, и снова от его прикосновения по спине у меня пробежали мурашки. Вдруг я сделалась совсем робкой, но была рада, что смогла предложить ему что-то, что, очевидно, делало его счастливым. Я хотела дать ему еще. Я хотела, чтобы он снова посмотрел на меня и чтобы его серые глаза светились от радости.

Так что спустя два дня я бежала сквозь поле и вверх по насыпи в обнимку с сумкой для синтезатора. Радость наполняла мою грудь. Я рассказала Каллену об остальных нотах, и в глазах его зажглось то же удивление. На пианино я никогда хорошо не играла, но основы я знала и преподала их Каллену. Еще я отдала ему синтезатор, который пылился у меня в шкафу так долго, что я успела о нем позабыть.

Музыка оказалась для него родной средой, как вода для рыбы, и я была поражена тому, что всего за пару месяцев он научился играть куда лучше, чем я. А ведь у нас дома стояло небольшое пианино от компании Schimmel, за которое меня усаживали каждую неделю и заставляли практиковаться, как мне казалось, буквально целый день, хотя на самом деле проходило всего полчаса.

Однажды, чуть позже в том же году, он пришел весь озлобленный, лицо в синяках, и тяжело сел, прислонившись головой к стене.

— Почитаешь для меня сегодня, Джесси?

Я кивнула и вытащила из рюкзака книгу.

— Конечно.

Я начала читать «Трех мушкетеров», останавливаясь после каждой пары параграфов и наблюдая за ним. На его лице застыло выражение грусти, глаза были сомкнуты. Я набралась храбрости.

— Тебя избивает твой отец? – спросила я мягко.

Он открыл глаза, но не повернулся ко мне. Долго молчал. Я не знала, станет ли он вообще мне отвечать. Мое сердце забилось сильнее, когда я представила, что сейчас он разозлится и просто уйдет.

— Да, – ответил Каллен.

У меня сжалось сердце, и я выдохнула.

Он взглянул на меня, изучая мое лицо.

— Мне плевать на то, что он меня бьет, но вот то, что он говорит… ладно, не важно…

Мне страшно хотелось, чтобы он не останавливался и продолжал говорить, но я не знала, как попросить об этом.