Под звездным дождем - Макс Рейн Страница 6

Глава 3

По дому разносился запах свежеиспеченных пирожков, жареного сыра и травяного чая. В столовой звучали радостные голоса.

— Ну, наконец-то! – завидев девочек, весело сказала мама. – Здесь вам не дома, валяться в постели допоздна не положено.

— Это кто сказал? – вступился за них Николай. – Положено, не положено, каникулы…

— Ты это своей маме скажи, – понизив голос, проговорила Катерина.

Она положила на стол тарелку с кружевными блинчиками, сняла салфетку с еще дымящихся пирожков и, убедившись, что все на месте, поманила присутствовавших рукой.

— Так, садимся, садимся, все готово. – заметив, что свекрови в столовой нет, закричала: – Серафима Пантелеймоновна, мы сели.

Бабка в ту же секунду выросла возле стола.

— Че орешь как недорезанная? – возмутилась она. – Или у тебя парашют не раскрылся, иль глухая я, по-твоему?

От неожиданности Катерина подпрыгнула. Бабка с шумом отодвинула стул и встала во главе стола, возвышаясь, как столб. Свысока она оглядела свою семью и с вызовом спросила:

— Ну, вылезли из окопов?

Сидящие за столом молчали.

— В окопах не победишь… Так вот, завтра на этом же месте все как один ровно в восемь. – она набрала в легкие воздуха и командирским голосом добавила: – Всем понятно?

— Так точно, – эхом пролетело по комнате.

— Есть, маман, – отрапортовал Николай и стащил с тарелки горячий пирожок.

У бабки лицо пошло пятнами, но говорить она ничего не стала, только наградила сына тяжелым взглядом.

— Положи, – Катерина быстро стукнула по локтю Николая. – Не видишь, мама еще не села… а ты хватаешь.

Бабка опустилась на стул и, развернувшись лицом к невестке, иронично заметила:

— Это он такой стал безалаберный, потому что с тобой связался, кумушка. Глянь, жует и не подавится.

Николай машинально опустил пирожок на тарелку и почти обиженно спросил:

— Мать, ну че опять не так…

— Да все не так, – зацепилась за его слова Серафима, как будто того и ждала. – В доме кавардак, в огороде тьфу… – она презрительно прищурилась. – Спят до обеду. И ты! Когда здесь жил, четко соблюдал субординацию. А теперь что?

— Что? – возмущенно спросил Николай.

— Что?! Чего? – передразнила бабка. – Слава Богу, отец твой этого не слышит, а то… О, Господи, прости, царствие небесное Витеньке, – она стала быстро креститься и причитать со страдальческим выражением лица: – Бедная я, бедная, никому не нужная, одинокая. Ушел, оставил меня на этих юродивых любоваться. Меня на амбразуру, сам в кусты.

На глаза Серафимы навернулись слезы.

— Мамуль, ну че ты, – испугался Николай. – Какая ты одинокая, да я за тебя жизнь отдам…

— Да что мне твоя жизнь, она гроша ломаного не стоит… Ой дожила, дожила, – снова запричитала та.

Николай поднялся и нежно обнял мать.

— Мама, родная ты моя… Ну что мне сделать, чтобы ты не расстраивалась? – ласково спросил он. – Хочешь всю картошку перекопаю и забор починю… и покрашу?

Николай судорожно вспоминал, что еще нужно сделать по дому.

— И кладка осыпалась, – печально подсказала бабка, – а в сарае крыша прохудилась.

— Подумаешь, беда, все починим. Ты, маманя, даже не думай. Для нас никого дороже тебя нет. Ты и представить себе не можешь как мы тебя любим, – рассыпался в признаниях сын.

— Конечно, представишь тут, с моим воображением. Ну да ладно, будет тебе, – великодушно сказала Серафима и с лицом победителя смерила невестку взглядом, как бы напоминая: знай, голубушка, кто тут главный.