Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 60

— Я не жалею тебя.

— Хорошо.

— Я злюсь.

Я открываю глаза.

— На кого?

— На него. На твоего отца. На тебя немного тоже, потому что ты невыносимый. На всю эту историю.

Её пальцы остаются на моей руке. Я мог бы сказать, что её злость ничего не меняет, что прошлое мертво, что мать мертва, что отец жив, пока я не решу иначе. Вместо этого я лежу рядом с ней и впервые за много лет не знаю, чей голос звучит у меня в голове — отца, матери, бабушки или её.

— Спи.

— Ты тоже.

— Я не сплю в незнакомых местах.

— Конечно. Забыла, что ты вампир с доступом к банковским счетам.

Её голос становится сонным. Пальцы с моей руки не уходят. Я смотрю в темноту, пока она засыпает.

Мать хотела забрать меня. Эта мысль больше не бьётся — она лежит внутри, тяжёлая и горячая. Отец сделал из меня оружие, мать хотела сделать сыном. И я не знаю, какая часть во мне ещё способна понять разницу.

Глава 24

Сэйдж

Утро пахнет дешёвым мылом и кофе из автомата. Волосы растрёпаны, глаза злые, а футболка с ресепшена сидит как мешок. Нокс за ночь почти не двигался: лежал рядом, смотрел в потолок и делал вид, что у него внутри не идёт реконструкция ада с заменой главного злодея. Я спала плохо, а он, кажется, вообще не сомкнул глаз.

Когда выхожу из ванной, Нокс уже у двери — чёрная рубашка, куртка в руке, лицо спокойное, будто ничего не случилось.

— Едем, — бросает он, даже не глядя на меня.

Я останавливаюсь, складываю руки на груди и жду. Он наконец поворачивается.

— Доброе утро, Сэйдж. Как спалось? Не хочешь ли кофе? — цежу я.

— Не хочешь, — отвечает он и тянется к ключ-карте на столе. — Кофе возьмём по дороге.

— По дороге куда?

— Домой.

Я смотрю на него в упор, он выдерживает.

— К тебе или ко мне?

— Ко мне.

— Конечно. Зачем спрашивать женщину, куда она хочет после ночи в отеле с психом.

Он чуть склоняет голову, и в его глазах мелькает что-то знакомое — не насмешка, скорее проверка.

— Ты хочешь домой?

Да. Нет. Хочу в душ без его взгляда за дверью. В свою кровать. К Марку, к нормальной еде, к жизни, где максимум угрозы — дедлайн по эссе. И ещё я почему-то хочу остаться рядом с ним, потому что после вчерашнего Нокс выглядит так, будто может исчезнуть внутри собственной головы. Ненавижу себя за это.

— Я хочу кофе, — говорю я, отворачиваясь.

— Значит, сначала кофе.

Он открывает дверь и пропускает меня в коридор, жестом указывая вперёд. Ковролин глушит шаги, стены пахнут пылью и лимоном. Нокс идёт сзади, и я чувствую его взгляд на своих лопатках. В лифте он встаёт у двери, плечом перекрывая проём.

— Боишься, что сбегу? — спрашиваю я, рассматривая собственное отражение в зеркальной панели.

— Рассчитываю варианты, — отвечает он.

Двери открываются, мы выходим в холл. Девушка на ресепшене краснеет и давится улыбкой.

— Хорошего дня, мистер Восс.

— Угу, — бросает он, даже не сбавляя шага.

На улице холодно и сыро после ночного дождя. Асфальт тёмный, парковка почти пустая. Машина стоит у края, рядом с низкой стеной и мусорными баками. Я тянусь к дверце.

Звук приходит раньше боли. Короткий хлопок — сухой, злой. Нокс сбивает меня с ног, накрывает своим телом. Моя щека взрывается огнём, я врезаюсь в его грудь, и только тогда понимаю, что что-то горячее течёт по лицу.

— Вниз! — рычит он, прижимая мою голову к асфальту.