Время для счастья - Мария Метлицкая Страница 60

Но поменять мебель, а уж тем более квартиру родители не дали: «Еще чего! Мы привыкли, нам хватает, и нас все устраивает».

Даже ремонт сделать не позволили — Калеганов скандалил, боролся, а потом плюнул. Черт с вами, как были совками, так и остались, не приучены жить по-людски.

Да что ремонт! Поехать за границу уговаривал года три! Какая там заграница — в родные российские Сочи и Ялту ехать не хотели, а уж про Турцию и говорить нечего — уперлись и ни в какую. Ни Египет, ни Турция, так обожаемые российскими туристами, их не прельщали. Вечные отговорки: «В мае сажать картошку. В июне окучивать, в июле жарко, да и пруд у нас замечательный. В августе закатки, в сентябре копаем картошку, а в октябре отдыхаем у телевизора».

Но позже произошла забавная история — Калеганову удалось вытащить их в ту самую итальянскую деревушку.

И кто мог подумать, что родители полюбят маленький Адин домишко с черепичной крышей, и вишневый сад, и озеро. Но главное и самое забавное — они подружились с местными жителями и даже понимали друг друга.

Со старостой Сильвио отец ходил на рыбалку, его говорливую жену Софию мать учила печь пироги, а та, в свою очередь, учила мать катать тесто для любимых макарон пенне. Через полгода Калеганов предложил старикам остаться в деревушке еще на какое-то время и удивился, когда они согласились.

Спустя время Калеганов их навестил и, надо сказать, был поражен — его туляки были счастливы.

— Здесь все как дома, — смеялась мать. — Ну или почти все. Нет, конечно, красивее, и рыбы в озере больше, чем в нашей Упе и даже в Оке. И помидоры вкуснее. А вот картошка, — вздыхала она, — нет, Дим. Наша вкуснее. И яблоки тоже — да что сравнится с нашей антоновкой?

На старом, видавшем виде джипчике отец гонял по окрестностям, мать развела огород, в доме пахло жильем и пирогами, и Адина могила утопала в цветах.

Через какое-то время у Калеганова появились женщины. Нет, никаких романов — как говорится, исключительно физиология. Он и представить не мог, что кто-нибудь из них будет ходить по его квартире, с утра пить кофе на его кухне, а вечером встречать его после работы.

Анну он встретил в книжном салоне через четыре года после Адиной смерти. Та брала интервью у начинающего, но уже заявившего о себе писателя.

Поглядывая на нее, Калеганов пил кофе и равнодушно листал какую-то книгу.

Не заметить ее было сложно — с длинными кудрявыми черными волосами, широкими, красивыми, словно выписанными смоляными бровями, стройная, но, что называется, в теле, с большой грудью и широкими бедрами, похожая на породистую лошадь, с гордо поднятой головой и надменным уверенным взглядом.

Краем глаза он заметил, что на столе Анна оставила визитку. Как пятиклассник, воровато оглядываясь, он положил ее в карман.

Позвонил через неделю — почему-то робел и тянул время. Представился и заговорил якобы по делу. Анна напряженно молчала. Наконец сурово произнесла:

— Послушайте, господин Калеганов, я не понимаю, что именно вам от меня нужно. И вообще…

Вот тут он ее перебил и сказал все как есть. Смущенно сказал и очень негромко:

— Простите! Просто я, — он запнулся, — хотел пригласить вас на свидание.

Анна звонко и искренне расхохоталась.

На первом же свидании она все выложила — была замужем, брак оказался неудачным, есть дочь Маруся, мама замужем за датчанином, живет в Копенгагене, отец в далекой Канаде, преподает, у него новая семья, и, по сути, они с дочкой одни. У всех своя жизнь, и все далеко.