Пуанты и шипы - Diana Luras Страница 61

— Волков, чего тебе?

Я молча запер входную дверь изнутри, и прислонившись к ней, скрестил руки на груди. Я смотрел на этого Игнатьева, и ненавидел его еще больше, за его простоту, за его нормальность. Но наблюдать за тем, как Артем напрягся было милым зрелищем.

— Я здесь, чтобы дать тебе дружеский совет, Игнатьев, — начал я, мой голос был ровным и тихим. — Прекрати общаться со Светловой.

Артем сглотнул, вытирая руки бумажным полотенцем.

— С чего бы это? Мы просто..

— Я знаю, что вы просто, — резко перебил я его, — но мне не интересны детали, мне интересен результат. Ты перестаешь с ней видеться, здороваться, общаться, сидеть за одним столом в библиотеке. Начинаешь игнорировать, и желательно еще со вчерашнего дня.

— Ты не можешь мне указывать.

— Еще как могу, — я оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. — Я могу устроить тебе такие проблемы с универом, что тебе и не снились, я могу поломать твою идеальную систему учебы, я могу запихнуть твои хорошие отношения с преподавателями так глубоко, что ты больше до них не доберешься. И что скажется на это твой папаша? Он ведь думает, что ты прилежный студент, отличник, гордость семьи. Так вот я могу сломать его гордость. Доходчиво выражаюсь?

Лицо Артема побелело. Я знал, что этот пай-мальчик сделает все, ради признания отца.

— Ты что, шантажируешь меня сейчас?

— Нет, что ты, я лишь объясняю правила моей игры. Ты либо умный парень, который понимает, где его место. Либо… — я пожал плечами, — ты становишься еще одним камнем на дороге, который я с легкостью подвину. Выбор за тобой.

Я видел борьбу в выражении лица Артема. Видел, как он хочет быть героем, видел, как он ненавидит себя за свою трусость.

— Он ведь не сделала ничего плохого, — тихо сказал он.

— Это не имеет никакого значения. Она — мое дело. А ты — помеха. Уберись с моей дороги, понял?

Артем молча кивнул, глядя в пол.

— Отлично, — я усмехнулся, подошел к двери, открыл ее, и уже выходя, бросил через плечо. — Рад, что мы поняли друг друга, и Артем, если я узнаю, что ты предупредил ее о нашем разговоре, последствия будут гораздо серьезнее.

* * *

Тренировка была в самом разгаре, сегодня я был в не в форме, вода не приносила обычного успокоения, вместо этого бассейн стал местом, где все мои мысли рвались наружу. С каждым новым гребком перед глазами вставало ее лицо, не испуганное, а ожесточенное.

Я плыл все яростнее, пытаясь уйти от ее образа, сжечь его в мышечной боли. Но она все лезла и лезла в мою голову. Я стал вспоминать ее в театре — ту, что горела, глядя на сцену. Стал вспоминать ее попытки сделать очередное движение в балетном зале. Вспоминал ее осанку, всегда прямую. Я пытался внушить себе, что это просто одержимость врагом, желание контролировать свою «добычу».

Но почему тогда мысль о том, что Артем видел ее улыбку, вызывала тупую, ноющую боль? Почему ее гнев был предпочтительнее, чем игнорирование.

Я всплыл у бортика, тяжело дыша, и уперся лбом в прохладную плитку. Внутри был полнейший хаос из чувств. Все мои старые схемы рушились. Желание сломать ее смешалось с желанием чего? Прикоснуться к ней не для того, чтобы причинить боль, а чтобы что…?

И тут меня осенило.

Я не хотел ее сломать, не по-настоящему. Я хотел достучаться. Вызвать в ней хоть какую-то реакцию, потому что ее безразличие, ее жизнь вне моего поля зрения были невыносимы. Я, который всегда всех призирал, оказался одержим одной девушкой.