Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз Страница 62

Когда всё заканчивается, мне дают рекомендации и наклеивают повязку. Нокс слушает врача так внимательно, будто тот диктует инструкцию по обезвреживанию бомбы.

На парковке у больницы я останавливаюсь, набираю воздух в лёгкие.

— Мне нужно домой.

— Нет, — отвечает он, даже не думая.

— Нокс.

— Ты едешь ко мне.

— Я не вещь, которую можно перевозить после повреждения.

Он поворачивается ко мне лицом. В его глазах нет вчерашней пустоты — там тихая ярость, убранная глубоко под кожу.

— В тебя стреляли.

— Я заметила.

— Стрелок жив.

— Тоже заметила.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до полуметра.

— Значит, ты будешь там, где я могу закрыть двери, камеры и всех, кто входит.

Ветер цепляет повязку на щеке, и боль снова напоминает, как близко прошла пуля. Я хочу спорить из принципа, из злости, из страха, что его дом станет клеткой. Но вижу, как побелели костяшки его пальцев на ключах.

— На одну ночь, — сдаюсь я.

Он открывает дверь машины.

— Конечно.

— Ты даже не собираешься делать вид, что веришь.

— Нет.

— Мудак, — говорю я, но уже без злости.

— Садись, Сэйдж.

Я сажусь. Он захлопывает дверь, обходит машину и, ещё не сев за руль, достаёт телефон.

— Подними камеры у отеля, — командует он. — Все выезды, все номера. Мне нужен стрелок.

Я слышу голос Хантера на том конце, но слов не разобрать.

— Нет, Хантер. Она жива.

Пауза. Нокс смотрит через лобовое стекло, лицо спокойное — слишком спокойное. Потом его взгляд падает на мою повязку.

— Но кто-то решил, что может пустить ей кровь.

Он убирает телефон, садится за руль и молча заводит двигатель. Я отворачиваюсь к окну и вижу своё отражение: бледное лицо, повязка, глаза шире обычного. Рядом Нокс — человек, который выглядит так, будто уже выбрал место, где будет копать. И я не знаю: кто меня спас, а кто теперь будет охранять?

Глава 25

Сэйдж

Дом Нокса оказывается именно таким, как я и представляла. Не потому, что я фантазировала на эту тему — просто он всегда выглядел как человек, который живёт в бетонном бункере с доступом по отпечатку пальца. И я не ошибаюсь.

Мы заезжаем через высокие кованые ворота, которые открываются без звука. Перед нами дом из тёмного стекла и серого камня, квадратный, тяжёлый, с плоской крышей. Никаких цветов, никаких заборчиков, никаких признаков жизни. Только камеры на каждом углу, чёрные глаза, которые следят за каждым шагом.

Нокс паркуется у входа, выходит и открывает мою дверь. Я не ждала, что он это сделает, но после утреннего выстрела его манера держаться стала другой — более жёсткой, более внимательной. Он не спрашивает, хочу ли я сюда, не предлагает выбор. Просто привозит, и я молчу, потому что в виске до сих пор пульсирует память о том хлопке, а щека горит под повязкой.

— Выходи, — говорит он.

— Ты умеешь приглашать или только командовать?

— Сейчас я умею только закрывать двери.

Я вылезаю из машины и иду за ним. Внутри дом ещё более пустой, чем снаружи: высокие потолки, чёрный полированный пол, стены из бетона. Мебели мало, но та, что есть, выглядит дорогой и неудобной — кожаные диваны, стеклянные столы, светильники, похожие на хирургические инструменты. В воздухе пахнет чистотой, как в операционной.

Нокс проходит вперёд, и я вижу, как он сканирует пространство: взгляд на окна, на углы, на дверной проём. Он проверяет, заперты ли замки, включены ли камеры. Я замечаю, что его плечи напряжены сильнее обычного.