Развод. Я беременна от бывшего - Виолетта Весна Страница 62

Я перечитала один пункт дважды.

«Место проживания Веры Андреевны Соколовой определяется ею самостоятельно и не является предметом обсуждения или условия помощи».

Соколовой.

Он указал мою девичью фамилию.

Не Орлова.

У меня внезапно защипало глаза.

— Это не для того, чтобы загнать тебя в новые бумаги, — сказал Артем тихо. — Это чтобы мои люди понимали: если кто-то переступит, я сам буду на твоей стороне. Не на стороне семьи. Не на стороне холдинга. На твоей.

Я все еще смотрела в лист.

— Почему через Дениса?

— Потому что они понимают только этот язык.

Я подняла глаза.

Артем усмехнулся без радости.

— Я тоже долго понимал только его. Поэтому решил использовать хотя бы в правильную сторону.

Я отложила листы.

— А меня ты спросил?

Он помолчал.

— Нет.

Вот это «нет» было честным.

И оттого больным.

— Я сделал черновик. Ошибся уже на этом этапе?

Я устало выдохнула.

— Не знаю.

— Скажи как есть.

— Как есть? — Я посмотрела на него. — Меня трясет от любых документов с твоей стороны. Даже если они хорошие. Потому что почти весь наш брак важные вещи решались листами, счетами, договоренностями, расписаниями, но не разговором.

Он слушал.

Не перебивал.

— Ты хотел защитить, — продолжила я. — Но я снова увидела папку и подумала: вот, началось. Сейчас мне объяснят, где поставить подпись, чтобы мне было удобно быть беременной бывшей женой Орлова.

Артем опустил взгляд.

— Я не подумал.

— Вот именно.

— Я думал о том, как быстрее закрыть угрозу.

— А надо было сначала подумать, как я это почувствую.

Он кивнул.

— Да.

Я ждала оправдания.

«Но время». «Но слухи». «Но мать». «Но безопасность».

Он не сказал ничего из этого.

Просто сидел передо мной, уставший, с этой папкой на коленях, и выглядел человеком, который впервые понял: хорошие намерения не отменяют старой боли.

— Я могу забрать документы, — сказал он. — Мы ничего не будем оформлять. Я просто устно дам указания.

— И твоя мать послушает устные указания?

— Мать — отдельный разговор. С ней я решу сам.

— Как?

Его лицо стало жестче.

— Уже начал.

— Что это значит?

— Я сказал ей, что она не увидит тебя и ребенка, если продолжит давить.

Я замерла.

— Ты сказал ей про ребенка?

— Она и так знает.

— Не делай вид, что не понимаешь.

— Я сказал: если она хочет когда-нибудь быть рядом с внуком или внучкой, она начнет с уважения к тебе. Без условий. Без денег. Без угроз.

Я смотрела на него.

— И она?

— Назвала это твоим влиянием.

Я почти усмехнулась.

— Конечно.

— Потом сказала, что я потерял голову.

— А ты?

Он посмотрел прямо.

— Сказал, что нашел ее слишком поздно.

Мне стало трудно дышать.

Я отвернулась к окну.

За стеклом шел дождь. Опять. Москва выглядела серой, мокрой, обычной. Внизу кто-то нес пакет из магазина, ребенок в желтой куртке прыгал через лужу, женщина у подъезда разговаривала по телефону.

Жизнь продолжалась простыми вещами.

А в моей комнате бывший муж говорил фразы, которые раньше могли бы спасти наш брак.

— Не надо, — сказала я.

— Что?

— Говорить красиво. Я сейчас очень плохо защищаюсь от этого.

Он замолчал.

Потом тихо ответил:

— Хорошо.

Я закрыла глаза.

— Ты правда понимаешь, что измена бывает не только телом?

Вопрос вышел сам.

Я не планировала.

Артем не сразу ответил.

— Теперь — да.

— А тогда?

— Тогда я считал, что если не спал с Кристиной, значит, не предавал.