Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 65

— Бред, — отрезает он. — Это ты их настраиваешь. Своими истериками, своими подозрениями, своим образом вечно усталой жертвы.

Его слова бьют точно в цель. В последнее время я действительно часто на грани срыва, дети видят мои слёзы, мою усталость. Видят, как я борюсь, и это пугает их. Но кто довёлменя до такого состояния?

— Я всего лишь хотела поехать в отпуск, — говорю тихо. — С детьми. Отдохнуть. Восстановиться.

— С Бересневым, — добавляет он ядовито. — Случайно, конечно.

— Максим — друг, — отвечаю, хотя щёки предательски краснеют. — Он тоже едет отдыхать с дочерью. Мы просто пересекаемся по времени.

— В одном отеле? В соседних номерах? — Павел качает головой. — За кого ты меня держишь, Лена? За идиота?

— Я не собираюсь обсуждать это, — отворачиваюсь, пытаясь пройти мимо него. — Верни мой ежедневник и уйди.

Он хватает меня за руку, разворачивает к себе. Его пальцы сжимаются на моём запястье слишком сильно.

— Отпусти, — требую я, пытаясь вырваться. — Ты делаешь мне больно.

— А ты делаешь больно мне, — его голос опускается до шёпота. — Своей ложью. Своими обвинениями. Своими попытками украсть моих детей.

— Я ничего не краду, — выдыхаю, глядя ему в глаза. — Это совместная опека. Дети имеют право на отдых со мной.

— После консультации со мной, — напоминает он. — После совместного решения. А не за моей спиной, не втайне, не с другим мужчиной!

Последние слова он почти выкрикивает, и я вздрагиваю. Вот оно. Настоящая причина его ярости. Не поездка сама по себе — Максим. Тот факт, что я планировала провести время с другим мужчиной.

— Завидуешь? — вырывается у меня. — Боишься, что я повторю твой трюк? Найду утешение на стороне, как ты с Вероникой?

Его рука взлетает, и на секунду мне кажется, что он ударит меня. Я зажмуриваюсь, готовясь к удару. Но вместо этого чувствую, как его пальцы разжимаются. Открываю глаза — Павел смотрит на меня с холодной яростью.

— Я никогда не поднимал на тебя руку, — говорит он тихо. — И не опущусь до этого сейчас. Но запомни, Лена — если ты увезёшь детей без моего разрешения, если продолжишь эту грязную игру с обвинениями и "доказательствами", — он трясёт моим ежедневником, — я обеспечу, что ты больше не увидишь их. Никогда.

— Ты не можешь, — мой голос дрожит. — Суд не позволит...

— Суд? — он усмехается. — Ты правда думаешь, что суд встанет на сторону неуравновешенной женщины, которая видит заговоры, ведёт странные записи, тайком встречается с адвокатом и планирует увезти детей за границу с любовником?

— Максим не...

— Не важно, кто он, — перебивает Павел. — Важно, как это будетвыглядеть. А выглядеть это будет очень, очень плохо для тебя.

Он бросает ежедневник на кровать, поправляет рукава рубашки. Снова становится внешне спокойным, собранным, уверенным в себе. Только глаза выдают бурю внутри.

— У меня есть связи, деньги, репутация, — продолжает он. — У тебя — истерики, паранойя и этот жалкий дневник с бреднями. Как думаешь, кому поверит суд?

Каждое слово — как удар под дых. Он прав, и это самое страшное. У него действительно всё то, о чём он говорит. Деньги, связи, образ идеального отца. А у меня — только правда, которую так трудно доказать.

— Я прекращаю этот цирк сейчас, — говорит он, направляясь к двери. — Завтра я забираю детей к себе. На несколько дней. Тебе нужно время подумать. Успокоиться. Собраться с мыслями.