Предатель. Секреты прошлого - Стася Бестужева Страница 65

Глава 29

Осенний дождь стучит по окнам больницы уже третий день. Я сижу в кресле возле кровати Максима, перебирая журналы, но не могу сосредоточиться ни на одной статье. Моё внимание постоянно возвращается к его лицу — осунувшемуся, бледному, но уже не такому измученному, как неделю назад. Постепенно к нему возвращаются силы.

Дверь палаты приоткрывается, и входит Катя с подносом кофе. За две недели, прошедшие после операции, она стала взрослее, серьёзнее. В её глазах появилась глубина, которой не было раньше.

— Как он? — спрашивает она тихо, ставя передо мной бумажный стаканчик.

— Лучше, — я благодарно киваю. — Доктор Ветров сказал, что температура наконец нормализовалась. Инфекцию победили.

Катя облегчённо вздыхает и садится на второе кресло. Мы часами дежурим у постели Максима по очереди. Я — днём, она — вечерами, после уроков, которые ей организовали дистанционно. Наша жизнь превратилась в замкнутый круг: больница — временная квартира — снова больница.

— По телевизору опять показывали Крылова, — говорит Катя, делая глоток своего чая. — Его вели в суд. Выглядит как обычный человек, даже не скажешь, что...

Она не договаривает, но я понимаю, что она хочет сказать. Даже не скажешь, что этот человек разрушил столько жизней, включая нашу.

— Монстры редко выглядят как монстры, — отвечаю я, глядя на спящего Максима. — Иначе было бы слишком просто их распознавать.

Телевизор в углу палаты показывает новости без звука. Мы просим медсестёр не включать его громко, чтобы не тревожить Максима, но сами следим за происходящим, не отрываясь. Каждый день приносит новые сенсации: аресты высокопоставленных чиновников, разоблачения в полиции, громкие отставки. Империя Крылова рушится на глазах всей страны.

Я уже почти привыкла видеть своё имя в новостях. "Жена офицера спецслужб", "супруга героя операции "Чистые руки"" — такими эпитетами награждают меня журналисты, хотя никто из них понятия не имеет, через что мне пришлось пройти. Никто не знает, как я рыдала ночами, думая, что муж предал меня. Никто не видел, как я сжигала наши свадебные фотографии в камине дома Дениса и Лены. Никто не чувствовал той боли и унижения.

— Алиса, — Катя прерывает мои мысли, — как ты думаешь, мы сможем когда-нибудь вернуться к нормальной жизни?

Я смотрюна эту храбрую девочку, которая потеряла мать, фактически никогда не знала отца, а теперь сидит в больнице, боясь, что потеряет его снова, едва обретя.

— Конечно, сможем, — отвечаю я, хотя внутри меня нет такой уверенности. — Просто... эта нормальная жизнь будет отличаться от того, что было раньше.

— Из-за папиной работы? — её глаза полны беспокойства.

— Из-за всего, что случилось, — я стараюсь говорить спокойно. — Но это не значит, что она будет хуже. Просто другой.

Максим вдруг шевелится, его веки дрожат. Мы обе замираем, наблюдая, как он медленно возвращается к сознанию. С каждым днем эти периоды бодрствования становятся всё дольше, разговоры — осмысленнее. Врачи говорят, что это хороший знак.

— Катя? — его голос хриплый, слабый, но в нём уже нет той пугающей отрешённости первых дней после операции.

— Я здесь, пап, — она тут же оказывается рядом, берёт его за руку. — Как ты себя чувствуешь?

— Как человек, который схватил две пули, — он пытается улыбнуться, но гримасничает от боли. — Но жить буду.