Ты тоже видишь смерть - Ао Морита Страница 65

Сел на припаркованный снаружи велосипед и обернулся на магазинчик, в котором проработал два месяца. Вряд ли я еще когда-нибудь сюда приеду. Стало даже как-то грустно расставаться.

В последний раз езжу, в последний раз ем, в последний раз вижусь… Я стал все чаще подмечать «последние разы».

Повседневные маршруты, привычная еда, друзья, которые всегда рядом, – лишь теперь до меня дошло, что ничего человеку не полагается просто так.

До сих пор я не дорожил обычными страничками в череде будней. И спохватился слишком поздно, когда мирным дням уже подходил конец. Впрочем, это очень на меня похоже.

Я ненавидел себя за то, что плачу только о том, что уже потерял. Всю жизнь так прожил, все шестнадцать лет. А если бы не видел цифр, то так и умер бы наверняка, не поняв ничего по-настоящему важного. Пожалуй, вдруг подумалось мне, все-таки хорошо, что я вижу чертовы цифры.

Задул особо холодный ветер, и я сгорбился.

Поклонился напоследок магазину, нажал на педали и укатил по безмолвной темной дороге.

Осталось восемь. Встал я только в полдень, но не потому, что разленился.

Когда срок достиг двухнедельной отметки, я перестал ночами спать. Мучился разными мыслями до самого утра, задремывал часа на два-три, а потом просыпался ближе к полудню. Глубоко не засыпал, совершенно не отдыхал, ходил как ушибленный, с каждым днем все громче звенело в ушах, и каждое утро я встречал в недобром настроении. Еще немного так поживу – а потом смерть.

Утопая в тоске, я распахнул шторы, впуская в комнату солнечный свет. От мрака в комнате и на душе становилось только мрачнее, а солнце хоть немного возвращало мне бодрость духа.

Я поковырял свой то ли завтрак, то ли обед и пошел на улицу. Не куда-то конкретно, просто попытался развеяться.

В ближайшем к дому парке на качелях я обнаружил мальчика – он натянул кепку на глаза, низко опустил голову и качался в одиночестве. Судя по двадцатке над его головой, это мой давний знакомый – мальчик с четырьмя портфелями. Давненько я его не видел.

Не мне, конечно, говорить, но раз он в будний день в такой час качается на качелях, значит, он тоже почему-то – скорее всего, из-за травли одноклассников – не ходит в школу. Может, он тут с самого утра сидит. У него нет сил просить помощи у друзей, родных и учителей, вот и страдает тут совсем один.

Но даже если и так, я ему тем более не помощник. Такая уж у него судьба. Мне не стоит вмешиваться. И вообще, когда он умрет, меня даже не будет на этом свете. Я давно переживаю за мальчишку, но все равно ничем не могу ему помочь. Так я оправдывался, что вовсе не обрекаю его на смерть.

Вот если бы ему попалась такая же учительница, как Саяке в средней школе, она бы его наверняка спасла. В тягостных раздумьях я прошел мимо.

И вдруг минут через десять меня окликнул до боли знакомый голос:

— Ой! Это же Арата-кун!

Я обернулся.

На меня вытаращилась женщина на велосипеде:

— Точно, это ты! Исхудал, нет?

— Здравствуйте. Да… может, и исхудал.

Мама Акари Нацукавы, моей первой детской любви. Мы жили по соседству, но не виделись с самых похорон. Я несколько раз замечал ее на улице, но меня терзала вина за гибель ее дочери, и я старался не попадаться ей на глаза.

— Сто лет не виделись! Прогуливаешь, что ли?

— Н-нет, у нас укороченный день. – Я постарался придать голосу убедительности.