ИЗМЕНА. Развожусь! - Евдокия Гуляева Страница 65

Шумно выдыхаю максимально интересующий меня в этот момент вопрос:

— Сколько осталось? Минут пять?

Чтобы сдвинуть в сторону манжету рубашки и посмотреть на часы, ему приходится сильнее прижать меня к своему телу. От всех этих вынужденных тактильных ощущений мне становится ещё больше не по себе.

— Немногим больше десяти.

В этот момент он просто смотрит на меня, также, через отражение. Очень долго в глаза, но, будто бы не увидев там ответов, его потяжелевший взгляд скользит на мои губы. Где и остаётся.

Нет. НЕТ! Обойдёмся без прощальных поцелуев!

Здравый смысл твердит мне, что нужно срочно это прекращать. Остановиться и вернуться в свой, пусть тихий, но спокойный мирок. Привычный. Туда, где всё давно распланировано, где я точно знаю, что будет дальше и уверена в каждом сделанном шаге.

Вот только, справедливости ради, не могу не признать, что рядом с Бессоновым я понимаю, какого это – плавиться от ощущений.

Мне кажется, что он не отпустит меня, но, как только кабина останавливается – Игорь делает шаг в сторону.

— Отвезу тебя в отель, – произнося это, он протягивает свою ладонь в предложении помочь мне выйти. На короткий миг наши пальцы соприкасаются, но даже одного этого достаточно, чтобы моё дыхание прекратилось; и только отпустив его руку, у меня получается сделать нормальный вдох.

Когда мы оба оказываемся на заднем пассажирском сиденье в машине, я, наконец, позволяю себе облегчённо выдохнуть, со словами:

— Это всё?

— Почти. Если ты помнишь, то у меня остались 2 минуты.

Глава 17.4

Инстинктивно ищу глазами водителя и, только тогда, когда вижу его, тактично стоящего к автомобильной дверце спиной, понимаю – мы никуда не едем.

Непроизвольно сглатываю.

Делаю глубокий надрывный вдох…

Бессонов поворачивается ко мне. Действует быстро и, прямо скажу, с напором: никакого намёка на полумеры, а только упрямое, хотя и несколько конвульсивное движение, – его рука занимает место на моём подголовнике, в то время как ладонь другой ложится мне на затылок.

Крепко зажмуриваюсь. Кажется, что от одного взгляда на него я могу потерять самообладание.

Что это? Желание? Похоть? Сложно подобрать точное определение, но это самое проносится импульсом по моим нервам, а затем по артериям и венам. Этот всплеск тепла и истомы сложно описать словами… просто химия.

Он нависает над моими губами, потом прижимается своим лбом к моему, но больше ничего не происходит, кроме того, что мы делим одно дыхание на двоих.

— Поль… Я хочу тебя до одури, – произносит низким пробирающим полушёпотом. – Ты постоянно в моей голове. У меня встаёт от одной мысли о тебе. Не могу ничего поделать. Мы должны это закончить. – Его будто ломает изнутри. Кажется эти откровения даются ему с большим трудом. Последние слова сказаны с какой-то особенной ноткой в голосе: – Или начать и никогда не останавливаться.

Резкая тишина. Лишь сердцебиение слышно.

Я медленно открываю глаза, смотрю на него и молчу. Он всё понимает по одному моему неподвижному взгляду, потому что тихий невесёлый смешок срывается с его губ.

— Тогда время пошло.

Бессонов притягивает меня к себе, властно раскрывая мой рот глубоким поцелуем. Впивается в губы, но целует нежно, словно пробует впервые. Он мычит от удовольствия, мягко сталкивая наши языки.