Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 65

Потом Мира собрала копии, Рената дала контакты архивиста, а Демьян получил от Веденина еще один звонок и вышел в коридор.

Я задержалась у стеллажа.

На полке стояла папка с методическими материалами по работе с семьями после потери. Я сама писала часть раздела. Мое имя было на корешке: Астахова Е. П.

Я провела пальцем по буквам.

— Забирай, — сказала Рената.

— Это архив.

— Это копия. Оригинал у нас в электронной базе. А тебе полезно вспомнить, что ты не только жена человека с тяжелой должностью.

Я взяла папку.

— Не знаю, смогу ли вернуться.

— Сейчас и не надо решать. Вернуться к профессии — это не выйти на смену завтра. Иногда сначала нужно просто перестать говорить о себе в прошедшем времени.

Я прижала папку к груди.

— Я беременна.

Слова вышли внезапно.

Рената не удивилась так явно, как я ожидала. Только посмотрела внимательнее.

— Срок маленький?

Я кивнула.

— Очень. Демьян еще не знает.

— Скажешь?

— Да. Скоро.

— Боишься, что он снова решит за тебя?

— Да.

Рената помолчала, потом сказала:

— Тогда скажи ему не только факт. Скажи границу. Ребенок — это общая ответственность, но твое тело и твоя жизнь не становятся ведомственной территорией.

Я невольно рассмеялась сквозь подступившие слезы.

— Вы с Мирой сговорились?

— Умные женщины часто приходят к похожим выводам без совещания.

В коридоре послышался голос Демьяна. Низкий, сдержанный. Он говорил с кем-то по телефону о Веденине, Ракитине и передаче копий. Я стояла за дверью кабинета, держала в руках папку со старой фамилией и думала, что через несколько минут выйду к мужчине, которому все еще не сказала главного.

Не потому, что он не имел права знать.

Потому что я впервые хотела сказать не из страха перед его реакцией, а из своей готовности выдержать разговор до конца.

Когда мы вышли из центра, дождь почти закончился. Воздух был влажным, но легким. Демьян стоял у машины Миры и не подходил, пока я сама не остановилась рядом.

— Рената Юрьевна сильная, — сказал он.

— Она помогала людям задолго до того, как ты решил, что фонд безопаснее.

Он кивнул.

— Я это понял.

— И?

— И если ты захочешь вернуться к работе, я не скажу, что сейчас не время.

— А что скажешь?

Он задумался. Не наигранно. По-настоящему.

— Спрошу, чем могу помочь так, чтобы не мешать.

Я посмотрела на него.

— Это хороший ответ.

— Я учусь.

— Не делай из этого подвиг.

— Не буду.

Мы стояли рядом с машиной. Мира разговаривала с Ренатой у входа, давая нам пару минут. Улица была почти пустой. Где-то неподалеку проехал автобус, оставив за собой мокрый шум.

— Есения, — сказал Демьян. — Я видел сегодня не только место, где ты работала. Я видел людей, которые знают тебя без меня. Для меня это оказалось... важно.

— Неприятно?

— Да. И полезно. Я слишком долго думал о твоей жизни как о части нашей. А у тебя была жизнь, в которую я вошел, а не создал ее.

Эти слова были тихими. Без красивой упаковки. И поэтому остались во мне.

— Я тоже это забыла, — призналась я.

— Вспоминай.

Он не сказал «вернись». Не сказал «мы все исправим». Не потянулся ко мне, хотя я видела, что хочет. Просто стоял рядом и давал мне пространство, которое раньше обязательно заполнил бы собой.

Телефон в моей сумке завибрировал.

Я достала его.

Сообщение от клиники:

«Есения Павловна, напоминаем о контрольных анализах завтра до 10:00. При ухудшении самочувствия обратитесь к врачу внепланово».