Опальная княжна Тридевятого царства - Кристина Миляева Страница 66

Анфиса закусила губу до крови, но в её глазах, полных ярости и страха, читалось безмолвное, ужасающее признание. По залу пронёсся гулкий вздох ужаса.

— Она стала слишком любопытной… что-то заметила, почуяла. Слишком умной для своей же пользы оказалась. Да, это я. И я бы добилась своего, я бы стала единственной правительницей этого царства, если бы не эта… эта чужая тварь! — она бросила на меня яростный, полный бессильной злобы взгляд.

Я медленно подошла к ней, чувствуя, как все глаза в зале, полные страха, ненависти и любопытства, снова устремляются на меня. Остановившись в двух шагах, я посмотрела на неё сверху вниз.

— Ты ошибаешься, — тихо, но очень чётко сказала я, и в тишине зала мои слова прозвучали как приговор. — Я не тварь. Я — твоё возмездие. Живое доказательство твоих провалов.

Я повернулась к отцу, к князю Марею.

— Отец… ваша светлость… — я всё ещё не знала, как к нему обращаться, где грань между чужими воспоминаниями и моей собственной реальностью. — Она призналась. Перед всеми. Что вы прикажете делать?

Князь Марей с болью и отвращением в глазах посмотрел на женщину, которая много лет была его женой и его тюремщицей.

— Заключить её в башню, в камеру с колдовскими печатями, — сказал он устало, но твёрдо. — До высшего суда лордов. Под строжайший, круглосуточный надзор. И пусть никто из её… сообщников, — он с внезапной, холодной ненавистью окинул взглядом нескольких придворных, которые тут же начали отводить глаза, пятясь назад, — не попытается ей помочь или освободить.

Стражники, кивнув, поволокли Анфису прочь, к боковому выходу из зала. Её проклятия, полные яда и бессилия, ещё долго эхом отдавались в каменных коридорах.

Князь перевёл тяжёлый, полный скорби взгляд на меня. В его глазах была невыносимая тяжесть вины и растерянности.

— Златослава… дочь моя… я… я не знаю, что сказать. Как просить прощения за те годы… за то, что не защитил, не увидел…

— Не просите, — тихо, но твёрдо перебила я его. Мне было физически больно смотреть на него. Больноза него, за сломленного человека, и больно за ту настоящую девушку, чьё место и чью боль я носила в себе. — Сейчас не время для извинений. Вам нужно прийти в себя, оправиться от… контроля. И навести порядок в том хаосе, что остался.

Я обернулась, чтобы уйти. Идти было некуда — никакой мельницы, никакой заброшенной избушки, — но оставаться здесь, в этом тронном зале, под этими взглядами, полными страха, благоговения и ненависти, я не могла. Я не была их принцессой. Я была чужой.

— Постой, — мысленно, но очень настойчиво произнёс кот. Он встал и грациозно подошёл ко мне, преградив путь. — Ты только что одержала победу. Пусть и своеобразную. Почему бежишь с поля боя?

— Я не бегу, — ответила я вслух, уже не заботясь о том, что окружающие видят, как я разговариваю с котом. — Я просто не могу здесь оставаться. Я… я не она. Я не ваша Златослава. Не та, кого вы знали.

Я посмотрела прямо на князя Марея, стараясь вложить в свой взгляд всю возможную твёрдость.

— Ваша дочь… настоящая Златослава… она в другом месте. В другом мире. И моя задача — вернуться в свой мир. И вернуть её вам. Настоящую.

Князь Марей смотрел на меня с нарастающим недоумением и слабой, робкой надеждой.

— Другое место? Другой мир? Но… как? Это же…

— Это уже моя забота, — я резко вздохнула, чувствуя накатывающую усталость. Я снова посмотрела на кота — на Стражника Порогов, Хранителя Равновесия. — И, похоже, забота моего… невольного спутника.