Леди и повеса - Лоретта Чейз Страница 66

— Вы были бы куда больше потрясены, если бы вам пришлось все это делать, – ответил он.

Румянец возвращался, но не очень быстро. Натянутые уголки губ говорили о том, что ей больно. Голос у нее звучал тонко и тихо.

— Надо было послать мальчишку за стаканом воды, – сказал Дариус. – Позвать слугу? Их тут в достатке. – Он оглядел комнату. – А колокольчик работает?

— Не надо воды, – ответила она. – Это так, легкое головокружение. Мне уже лучше.

А вот ему так не казалось.

Совсем не казалось. И появилось неприятное чувство в области желудка.

Он вспомнил, что когда-то давно она очень долго болела. Может, болезнь вернулась?

— Наверное, тут все вместе, – произнес Дариус. Надо было говорить как можно бодрее. – Мои внезапные извинения плюс ваша нелегкая работа, когда вы разбирали сундук. Не буду спрашивать, почему вы не поручили это сделать горничной в вашем присутствии.

— И не спрашивайте, – ответила она. – Разве вы не знаете, как скучно, когда кто-то делает за вас пусть и очень легкую работу? Разве непонятно, как это утомительно? Смотреть, но не делать? Но вам этого не понять, потому что вы мужчина, и у вас нет кого-то, кто бы постоянно суетился вокруг вас, что-то за вас делал и наблюдал за вами, словно вы совершенно беспомощное и безмозглое существо.

— Вижу, вы не в себе, – заметил он. – Наверное, из-за месячных.

Она окинула его убийственным и испепеляющим взглядом.

Неплохой знак.

— Многие женщины слабеют во время месячных из-за кровопотери, – объяснил он. – Этим и объясняется головокружение. Несомненно, нарушения в организме из-за кровопотери объясняют раздражительность как симптом.

Она пристально поглядела на него.

— Вы понимаете, насколько вы несносны? – спросила она.

Она явно приходит в себя.

У него отлегло от сердца.

— Хотелось бы знать, как я не могу этого понять, – ответил он. – Ведь об этом без устали твердит мне все семейство. Особенно бабушка. Она говорит, что из всех несносных мужчин, включая Руперта, самый несносный – это я. Об этом она мне все время напоминает. И это, по ее мнению, самое большое мое достижение.

— Может, вы смогли бы задобрить ее, подарив старинный веер, – предложила Шарлотта. – Они просто великолепны.

— Бабулю Харгейт невозможно задобрить, – ответил он. – Легче расплавить гранит. Однако она любит безделушки.

Шарлотта отошла от окна и подошла к сундуку.

— Какое странное собрание древностей, – сказал Дариус, когда присел и взял в руки маску. – Леди Литби сказала, что вы нашли сундук не где-нибудь, а в коровнике.

Он слышал приближающиеся шаги Шарлотты, но глаз не поднял. Краем глаза он увидел подол ее платья, миниатюрные туфельки на тонкой подошве, мокрые и подвязанные лентами. Он вспомнил, как его руки поднимались все выше по ее ноге. Вспомнил ее гладкие икры и шорох чулок. Вспомнил восхитительную мягкость у нее между ног… и как она затрепетала от его прикосновения.

Его вдруг что-то кольнуло. Сожаление? Досада? Что именно? Какое-то совершенно ему ненужное чувство.

Он решительно отбросил нахлынувшие мысли и обратился к содержимому сундука.

— Понятия не имею, как он там оказался, – сказала Шарлотта. – Мы нашли множество всяких ненужных вещей, включая сломанную мебель и прочее. Когда слуги открыли сундук, я ожидала увидеть там мышиное гнездо или сгнивший мусор. Но сундук, как видите, сделан просто великолепно. Крышка прилегает очень плотно. Мыши туда не пробрались, да и влага не накопилась.