Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова Страница 67

— От чего же он так устал? — уточняет Анна и слабо завидует злополучной пружине. Лопнула, да и всё, хорошо ей теперь, спокойно. Жаль, что люди живучее металла.

Быков выпрямляется, трет подбородок.

— Резонанс, — говорит просто. — Кто-то или что-то заставило ее вибрировать на собственной частоте. Дни, может, часы… но непрерывно.

И — осекается. В глазах мелькает недоумение, а потом медленно возникает растерянность:

— Вы подозреваете?.. Вы поэтому меня?.. Значит, мой резонатор работает?

— Уж так не радуйтесь, — бурчит Прохоров. — Ваш резонатор проходит по делу о взломе домашнего хранилища.

Анна не знает, почему он не говорит об убийстве, — наверное, эта какая-то особая полицейская метода.

— Кхм, — Быков пытается потушить энтузиазм создателя, чье изобретение себя оправдало.

— Сколько времени понадобилось бы, чтобы пружина лопнула? — спрашивает Анна.

— Тут расчеты нужны, — оскорбленно говорит студент. — Я вам гадалка, чтобы сходу ответить? Не меньше двух суток, пожалуй.

— А сколько ваше устройство работает без заряда?

— Ну вот примерно столько и работает. Как будто у меня было время испытывать… Нет, ну вы подумайте! В сейф забрались, в хранилище вломились… вот времена пошли, одно ворье кругом. А вы чай пьете, — нахально упрекает он Прохорова.

— Кража произошла в понедельник, — тот флегматично тянется за новой сушкой. — Где был резонатор со вторника по среду, нам неизвестно. Но в четверг он попал в хранилище, а в субботу пружина лопается. Что ж, это уже кое-что. Скажите мне, голубчик, ваша бонбоньерка была настолько ценной, чтобы ее стоило помещать в хранилище?

— Да вы что! Стекляшка и латунь…

— Как активировался резонанс?

— Да просто… Открываешь крышку — и работает. Там пружинный двигатель, спер у карманных часов.

— Анна Владимировна?

Она качает головой — кажется, всё понятно.

— Ничего не понятно, — вздыхает Прохоров. — Петя, проводите нашего пострадавшего к писарю, пусть напишет подробно всё это… И бонбоньерку свою нарисуйте, что ли!

Он ждет, пока за ними закроется дверь, а потом поворачивается к Анне:

— И что вы об этом думаете?

— Наверное, это были очень дорогие конфеты, раз понадобилосьзапираться ото всех, чтобы их съесть, — невесело шутит она.

Прохоров ухмыляется:

— Вот он, ваш знаменитый преступный ум, полюбуйтесь-ка… Я ведь, Анна Владимировна, насчет конфет тоже подумал. Обертки на экспертизе, а содержимое… Где же тут отчет Озерова?..

Пока он роется в папке с делом, Анна с трудом осознает этот выпад. Неужели и правда вся контора шепчется о том, что она — знаток преступных душ? Откуда взялась сия легенда?

Впрочем, не самый страшный повод для злословия. Сейчас Анна о себе гораздо худшего мнения, чем могут вообразить самые отъявленные сплетники.

— Так вот, — Прохоров извлекает нужную бумагу, — конфеты в желудке купчихи Штерн — это шоколад, марципаны и цукаты. Отличное сочетание, по мнению Наума Матвеевича, ибо всё это переваривается медленно. Звучит дорого, как считаете?

— Отец такие у Жоржа на Малой Морской заказывал, — механически вспоминает Анна, — или в «Бомонде» у Кюба.

— Батюшки мои, — он смотрит на нее с умилением, — я и позабыл, что в прежние времена вы сорили деньгами. Расскажите мне, каково это — чистить хвосты ямщикам?

— Хвосты лошадям, сюртуки ямщикам, — поправляет Анна равнодушно. — Вы хотите меня задеть, Григорий Сергеевич? Неужели и правда думаете, что управитесь?