Жена Альфы - Клара Моррис Страница 67

«Ты борешься за жизнь. Я это вижу», — сказал он.

Возможно, он видел больше, чем я сама. Возможно, эта борьба только начиналась. И её следующей битвой будет не тёмный бункер, а освещённый факелами зал совета, где решалась судьба стай. И где он, впервые, будет сражаться не только за свою власть, но и за то, что назвал своим. За меня.

И самое страшное было в том, что я, вопреки всему, хотела, чтобы он победил.

Глава 29. Тень жизни

Шум совета угас за толстыми стенами. Тишина, воцарившаяся после, была гулкой и тяжёлой. Когда Виктор вернулся, от него исходил холодный, методичный гнев человека, чьё терпение проверяют глупой игрой. Он сбросил плащ и сел в кресло, его взгляд, казалось, прожигал дыру в воздухе.

— Волковы требуют тебя выдать, — бросил он, не глядя на меня. Голос был ровным, но с металлическим подтекстом. — Утверждают, что ты — их беглая служанка, укравшая фамильную безделушку. Жалкая попытка.

Он не верил ни единому слову. Видел в этом лишь предлог, попытку потрепать ему нервы и прощупать почву.

— И что ты ответил? — спросила я, уже догадываясь.

— Что если найду их стеклярус, отправлю с оказией. А что касается беглых слуг… в моих землях с ними разговаривают только палачи. Предложил прислать результат разговора в удобной таре. — Его губы искривились в холодной, безрадостной усмешке. — Отстали. На время.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах читалось не волнение, а аналитическая досада.

— Ты для них — козырная карта, которую они не знают, как разыграть. Раздражающая помеха в их планах. Их цель — не ты. Их цель — через тебя давить на меня, искать слабину. Поэтому теперь они будут пытаться не забрать тебя, а осквернить твоё пребывание здесь. Сплетни. Намёки. Отрава в уши моим старейшинам и отцу.

Его анализ был точен. Я была разменной монетой в игре, правила которой не понимала до конца.

— И твой план? — спросила я, уже чувствуя, куда он клонит.

— Легализовать твой статус, — ответил он просто. — Бесправная пленница — уязвима. Обладатель даже самого низкого, но официального положения в иерархии стаи — защищена законом, который я установлю. Оскорбление тебя станет оскорблением моей воли. — Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным. — Завтра придёт травница. Подтвердит твоё состояние. После этого мы объявим.

Вот оно. Точка невозврата. Он говорил о беременности как о свершившемся факте, как о политическом инструменте. У меня сжалось внутри от ужаса, смешанного с гневным отчаянием.

— Нет, — вырвалось у меня громче, чем я планировала. Я откинула плед и встретилась с его взглядом. — Я не собираюсь рожать тебе ребёнка. Это невозможно. Ты не понимаешь…

Он нахмурился, не в гневе, а в недоумении, будто я заговорила нанезнакомом языке.

— Что невозможно? То, что уже, вероятно, началось? — спросил он с ледяной логикой.

— Всё! — моё дыхание перехватило. Я говорила не только о беременности. Я говорила о всём этом кошмаре. — Моё тело… оно не такое. Оно не вынесет этого. Да и… это не должно произойти! Ты не понимаешь, во что мы вмешиваемся!

Во мне говорил не просто страх, а знание. Знание об обрушенном будущем. Я видела, как каждое моё действие здесь, в прошлом, бросает камень в воду времени, и круги расходятся, ломая знакомый мне ход событий. Рождение ребёнка, которого никогда не было… это был не просто личный ужас. Это могло быть катастрофой.