Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 67

— Ага. Она категорически против насилия над животными, так что потрошить рыбу – не по ней.

— Но на Аляске, наверное, водится много птиц.

Дрю тихо смеется, привязывает поплавок и надевает наживку.

— Ага. – Он проверяет, крепко ли завязана леска, и смотрит на меня. – Хочешь забросить удочку?

Пожалуй, да. Дрю столько всего сделал, а я – почти ничего.

— А если я тебе крючком по лицу попаду? – предупреждаю я.

— У меня быстрая реакция, да и боли я не боюсь. Не переживай.

Дрю поворачивает удочку ручкой вперед, а затем протягивает ее мне.

— Помнишь, как это делается?

Я киваю. Удивительно, но помню.

— Хорошо. Тогда вперед!

Я раскручиваю леску сантиметров на десять, зажимаю между большим и указательным пальцем и бросаю. Крючок пролетает по воздуху и с тихим плеском погружается в воду метрах в пяти от нас.

Дрю одобрительно свистит, и я в шутку прижимаю палец к губам.

— Всю рыбу распугаешь!

Он смеется и садится поудобнее, вытягивая ноги. Судя по всему, планирует остаться тут надолго. И я совсем не против. Я не чувствую нетерпения, как раньше, в детстве, – тогда мне больше всего хотелось поскорее пойти завтракать или купаться. Вот бы отправиться в прошлое и сказать себе ценить эти моменты – ведь они так мимолетны! Однако это невозможно, поэтому я радуюсь времени с Дрю – оно ведь тоже скоро кончится.

Мы сидим, надеясь, что рано или поздно рыба клюнет. Он расспрашивает меня о Нью-Йорке, Оливии, квартире, работе. Даже о прошлых отношениях. Когда я признаюсь, что серьезных чувств у меня ни к кому не было, Дрю выглядит довольным.

У меня же не хватает смелости тоже позадавать ему кое-какие вопросы. Например, пусть он и сказал, что хоккей для него главное, я не понимаю, почему у него нет девушки. Разве такое возможно?

Я перечисляю некоторых исполнителей, с которыми познакомилась благодаря работе в «Эмпайр-Рекордс», – и тут чувствую, что леска натянулась…

— Клюет!

Я и не думала, что рыбалка может так радовать!

Я дергаю удочку, выравниваю ее, а затем кручу катушку. Дрю не сводит глаз с воды; леска становится все короче, и из мелких волн показывается попавшаяся на крючок рыбешка. Она дергается, разбрызгивая капли по поверхности озера.

— Черт! Поймала! Я поймала рыбу!

Дрю наклоняется, хватает рыбешку и снимает с крючка.

— Для закуски маловата.

Я киваю. Если честно, не хотелось бы смотреть, как ее убивают, – даже если она годится для готовки. И тем более не хочу собственноручно отрезать рыбе голову или ждать, пока она задохнется.

Однако, вопреки моим предположениям, Дрю не бросает рыбешку обратно в озеро. Он протягивает ее мне:

— На!

Я кладу удочку в лодку:

— Зачем она мне?

— Просто подержи минутку. Хочу сфоткать.

— Сфоткать что?

Я морщусь, когда моя рука касается влажной чешуи. Рыбешка дергается, отчаянно пытаясь вернуться в воду.

— Тебя с рыбой, – объясняет мне Дрю, как маленькому ребенку.

— Ну тогда давай быстрее!

С каждым словом мой голос все выше; рыба так и вьется в руке. Я очень переживаю, что она вырвется и упадет мне прямо на колени.

— Улыбочку!

Я нарочно строю гримасу. Дрю смеется. В ответ я тоже невольно улыбаюсь.

Я награждаю барахтающуюся рыбешку прощальным взглядом, а затем бросаю ее обратно в озеро. Папа бы мною гордился. В те разы, когда мы с ним и Амелией рыбачили, мне так и не удалось ничего поймать.