Бессердечный - Элси Сильвер Страница 68

— И провести остаток жизни, сталкиваясь друг с другом из-за меня и Ретта?

Я задираю нос.

— Мы взрослые люди. Я по уши влюблена в Люка. Ты знаешь, какой он классный? Все будет нормально.

Саммер с тоской смотрит на поле, вертя на пальце обручальное кольцо.

— Взрослые люди, которые не хотят разговаривать друг с другом.

Она произносит это достаточно доброжелательно, но я-то понимаю, что это подколка. И я знаю, что она права. Я знаю, что действую по наитию, не задумываясь о том, куда иду. Планирование меня напрягает.

Вот почему мой девиз – плыть по течению.

Слишком много способов потерпеть неудачу. Слишком много способов оступиться. И в семье дико успешных людей я лучше буду взбалмошной дикаркой, чем неудачницей.

— Ты идешь на родео в следующие выходные? – я резко меняю тему, активно уклоняясь от бурлящих внутри меня мыслей.

Она кивает:

— Конечно. А ты?

— Да. Я сказала Кейду, что присмотрю за Люком в тот день. Мы пойдем смотреть на его выступление.

— Работаешь по выходным, да?

Я пожимаю плечами:

— Проведенное с Люком время не воспринимается как работа.

На самом деле, воспринимается оно как самая естественная вещь в мире.

* * *

Когда Люк спросил:

— Что обычно чувствуешь, когда тебя укачивает? – я должна была понять, что что-то не так.

Вместо этого, качая головой в такт своей любимой песне «Broken Bells», я ответила:

— Чувствуешь, что тебя тошнит, дружок.

Мы провели веселый день в водном парке – нашем новом любимом месте, где можно отдохнуть в жаркие дни. Он повидался с кучей школьных друзей, а я – с психопатом-именинником и его мамой, которую я навсегда запомню как Банни.

Они держались в стороне и поглядывали на меня как на сбежавшую преступницу, что вполне меня устраивает.

Я даже нашла пару мам, которые мне искренне понравились. У них милые дети и хорошее чувство юмора. И оттого, что не все мамы в этом городе – Банни, я почувствовала облегчение

Но теперь облегчение пропало.

Потому что Люк только что забрызгал рвотой всю спинку моего сиденья.

Я съезжаю на гравийную дорогу. Мы всего в пяти минутах езды от ранчо. Так близко, и в то же время так далеко. Обежав джип спереди, я распахиваю заднюю пассажирскую дверь и вижу мальчика в блевотине.

— Ты в порядке, малыш?

Его глаза широко раскрыты и слезятся.

— Прости, Уилла.

— О, милый мальчик. Не извиняйся.

— Меня стошнило в твоей машине.

— Это неважно. – Я протягиваю руку и провожу по его мокрым волосам.

— Кошмар! – он плачет, и мне хочется его обнять, но у каждого свой предел. Работая барменом, я не раз имела дело с рвотой, но обнимать ребенка, покрытого блевотиной, – это то, где я провожу черту.

Поэтому для начала я отстегиваю его, стаскиваю с него рубашку, а затем прижимаю к себе. Его маленькое тело сотрясается от плача.

— Извини! – он уже рыдает.

— Ш-ш-ш. Люк. Люк. Это всего лишь машина. Это неважно. Главное – это ты. Мне плевать на машину, детка. Я больше о тебе беспокоюсь. – Я отстраняюсь, оглядываю его, изо всех сил стараясь не смотреть вниз, потому что я знаю, что на мне блевотина. И последнее, что мне нужно сделать, – это тоже начать блевать.

Он со слезами на глазах кивает мне.

— Уилла?

— Да?

— На тебе тоже блевотина. Я даже различаю клубнику.

Я открываю рот и начинаю дышать так, чтобы не чувствовать запаха, сосредоточившись на широко раскрытых голубых глазах Люка. Я взрослая, я взрослая, я взрослая.