Сердце сирены - Кэтрин Болфинч Страница 68

Уже в гостиной Элизабет перелезла с моих коленей на диван, но все равно нырнула под руку, устроившись на груди.

— Ты будешь моими семью минутами, – тихо проговорила Лиззи, когда я прикрыл глаза в попытке выровнять дыхание.

— Что?

— После смерти мозг еще семь минут воспроизводит красивые и радостные воспоминания. Я вспомню о тебе, Матиас.

Глава 16

Элизабет

Мы приготовили вместе завтрак. На небосводе еще даже не забрезжил рассвет. Я обещала вернуться до утра. Почти как Золушка, сбегающая с бала в страхе, что ее карета превратится в тыкву. Вот только от меня не осталось бы даже туфельки. Только тату.

Это походило на расставание, когда в один миг вы оба понимаете, что это конец. Вы замыкаетесь в себе, не можете найти слов. Никто из нас ничего не говорил, не пытался завести диалог. Признаться, я не понимала, можем ли мы еще проявлять чувства, целовать друг друга, касаться? С какого момента отсчитывается этот конец? С какого момента другой человек – табу?

В доме Матиаса было красиво и очень тихо. Если честно, за то время, что я жила у Лукаса, я отвыкла от тишины, здесь же она почти звенела, ее разрезали лишь звук кипящего чайника и шаги Матиаса.

Я сползла с высокого стула, направившись к чайнику, но не успела, Матиас первый дотянулся до него, потом поймал меня за запястье и притянул в объятия.

— Не могу молчать рядом с тобой.

— Так и знала, что ты тот еще балабол, – усмехнулась я, хотя все внутри так и горело от желания заплакать. Уже завтра я перестану ждать вечера, чтобы прийти на яхту. Уже завтра перестану ощущать эту свободу.

— Просто ты убиваешь во мне здравый смысл, – отозвался Матиас, прочертив пальцами ровную линию по моему позвоночнику. Я сильнее прижалась к нему, пытаясь оказаться внутри, залезть под кожу, поселиться там, словно в самой себе, остаться не воспоминанием, а жизнью.

— Не хочу уезжать, – теплый поцелуй прилетел на макушку. Матиас отстранился, в два движения усадив меня на столешницу. Стало трудно прятать от него заслезившиеся глаза.

Это неправильно.

Вот что такое жизненная несправедливость – без любви люди живут друг с другом годами, а по любви или влюбленности расстаются, уходят, так и не закрыв за собой дверь, в которую дует промозглый ветер.

— Именно поэтому я не хотела ни с кем сближаться, – призналась я, отведя взгляд в сторону. Пальцы Матиаса легли на мой подбородок, заставляя поднять голову.

Зеленые глаза казались такими выразительными, почти прожигающими насквозь, и я тонула в них, как в пожирающих изнутри чувствах.

Матиас покрыл мое лицо поцелуями, стирал губами горячие слезы, которые мне все же не удалось сдержать. Я ненавидела плакать при ком-то, но сейчас все, что я пыталась держать в себе, рвалось наружу, прорывая толстый слой льда.

Это обида от понимания того, что я не властна над своей жизнью. Это боль от расставания. Это ощущение безнадежности и страха перед будущим. Я не могла осознать, что уже завтра у меня будет совершенно другая реальность.

— Могу я проводить тебя? – спросил он, вырывая из меня еще несколько всхлипов. Я отрицательно качнула головой.

— Тогда думаю, что мои братья сделают все, чего ты боялся. Мы все еще живы только потому, что Лола и Адам молчат. – Я слабо улыбнулась и вытерла щеки холодными ладонями. – Лола помогла мне вылезти в окно, а Адам назвал твой адрес.