Пышка-ассистентка, которую он потерял - Виолетта Весна Страница 68

Я вышла из ванной, поставила гель на полку в коридоре и взяла телефон второй рукой.

— Что случилось?

Таисия выдохнула так, будто уже час ругалась с кем-то и пока не победила.

— Вышла публикация. Маленький деловой канал, но ее уже начали разносить. Там про тебя.

Я села на край дивана.

— Что именно?

— Заголовок мерзкий.

— Прочитай.

— Не хочу.

— Тася.

Она помолчала.

— “Ассистентка с личным мотивом: как внутренняя ревность едва не сорвала сделку “Волков Групп”.”

Я смотрела на пятно света на полу. Оно падало из окна неровным прямоугольником, внутри были пылинки. Почему-то я видела их очень четко.

— Ревность? — спросила я.

— Да.

— К кому?

— Угадай.

Я закрыла глаза.

Эвелина.

Конечно.

— Читай дальше.

— Не надо.

— Читай, говорю.

Таисия выругалась тихо, уже без ярости, скорее устало. Потом начала читать кусками, пропуская самые липкие фразы, но я все равно понимала.

Там было все.

Что я якобы годами была “слишком близка” к генеральному директору.

Что после появления в окружении Демьяна Волкова его бывшей невесты Эвелины Ланской “рядовая сотрудница” начала вести себя нервно.

Что я получила доступ к документам, не связанным с моими обязанностями.

Что мой отец когда-то фигурировал в похожем финансовом скандале.

Что у меня мог быть “личный мотив” навредить сделке, компании и людям, которых я считала виновными в семейной истории.

Что источники называют меня “исполнительной, но эмоционально вовлеченной”.

Эмоционально вовлеченная.

Вот как красиво теперь называлось: “женщина нашла документы, которые кому-то мешают”.

— Там есть мое фото? — спросила я.

Пауза.

— Мила...

— Есть?

— С корпоративного сайта. Старое. С конференции.

Я помнила это фото. Я стояла сбоку от команды, в синем платье, с папкой в руках. Фотограф тогда сказал: “Чуть ближе к краю, чтобы все вошли”. Я и так стояла с краю.

— И еще? — спросила я.

— Они описывают внешность. Не прямо, но мерзко. “Сотрудница с заметной внешностью”, “не вписывалась в привычный круг окружения Волкова”, “по словам собеседников, болезненно реагировала на статусных женщин рядом с руководителем”.

Я встала.

Прошла на кухню.

Открыла холодильник.

Закрыла.

Открыла снова.

Там были яйца, творог, яблоки нормальные, купленные вчера, и кастрюля с гречкой. Ничего из этого не помогало.

— Мила, — сказала Таисия, — ты меня слышишь?

— Да.

— Я уже делаю скрины. Сейчас подготовлю требование об удалении и опровержении. Но важнее другое: это не просто сплетня. Они пытаются зафиксировать версию до того, как аудит даст выводы.

— Кто источник?

— Прямо не указано. Но формулировки очень похожи на справку финансового блока.

Я прислонилась лбом к дверце холодильника.

Холодная.

Хорошо.

— То есть Кирилл.

— Или кто-то из его людей. Но про Эвелину туда тоже не случайно вписали.

— Она могла дать?

— Могла. Могла не дать, но помочь намеком. Могла просто улыбнуться нужному человеку. Вариантов много, все неприятные.

Я молчала.

Внутри не было взрыва. Не было рыданий. Было какое-то медленное оцепенение, будто меня снова вывели на экран, только теперь не в переговорной, а перед незнакомыми людьми, которым даже не нужно знать мое лицо, чтобы решить, что я смешная, влюбленная и обиженная.

— Я приеду, — сказала Таисия.

— Не надо.

— Мила.

— Мне нужно сначала помыться.