Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 69

— На ближайшие дни я остаюсь в квартире, которую выбрали Мира и Рогожин. Адрес ты не узнаешь, пока угроза не станет такой, что это действительно потребуется. К врачу я хожу сама или с Мирой. Если захочу, чтобы ты был рядом, скажу. Все медицинские решения принимает врач и я. Ты можешь знать результаты, если я готова ими делиться. Не требовать. Не звонить в клинику. Не искать специалистов за моей спиной. Не обсуждать беременность с Ингой, помощниками, твоими людьми, моей матерью или кем угодно еще.

— Конечно.

— Не «конечно». Это важно. Даже если тебе покажется, что так быстрее, надежнее, правильнее. Даже если ты решишь, что я упрямлюсь. Даже если тебе будет страшно.

— Я понял.

Я покачала головой.

— Демьян.

Он глубоко вдохнул.

— Хорошо. Не «понял». Обещаю. Без твоего согласия я не говорю о беременности никому. Не связываюсь с клиникой. Не назначаю врачей. Не узнаю адрес. Не использую ребенка как повод вернуть тебя домой.

Я слушала и чувствовала, как из тела понемногу уходит первый зажим. Не весь. Но часть.

— И еще, — сказала я. — Если я решу продолжать развод, ты не будешь говорить, что я разрушаю семью ребенка.

Его лицо изменилось.

Вот туда попало.

Не в контроль. Не в безопасность. В самое больное.

Он поднялся и сел обратно в кресло, будто ему нужно было расстояние, чтобы не ответить слишком быстро.

— Я не хочу разводиться, — сказал он.

— Я знаю.

— И ребенок делает это желание сильнее. Я не буду притворяться, что нет. Когда ты сказала, у меня первой мыслью было даже не про дом. Первой было: у нас еще есть семья. Потом я понял, что для тебя такая мысль может прозвучать как ловушка.

Я молчала.

— Я хочу, чтобы наш ребенок рос с нами обоими, — продолжил Демьян. — Хочу быть рядом, когда тебе плохо, когда врач скажет первое важное, когда ты впервые почувствуешь движение, когда будет страшно. Я хочу все это не потому, что имею право, а потому, что уже люблю его. Или ее. Не знаю, как правильно сказать на таком сроке. Но я уже... — Он замолчал, подбирая слово, и впервые за долгое время не нашел точного.

— Любишь, — сказала я.

Он посмотрел на меня почти благодарно.

— Да.

У меня дрогнули губы.

— Я тоже.

И от этих двух слов в кабинете стало тише. Не пусто. Просто все остальное на несколько секунд отступило: фонд, подписи, Тарханцев, развод. Остался ребенок, о котором мы говорили впервые. Наш. Нежданный, маленький, уже существующий вопреки всему шуму вокруг.

Демьян не стал тянуться ко мне. Только сидел напротив и дышал так, будто учился делать это заново.

— Я не буду говорить, что ты разрушаешь семью ребенка, — произнес он наконец. — Если ты продолжишь развод, мне будет больно. Я буду пытаться заслужить другой ответ, пока ты не скажешь остановиться. Но я не стану делать ребенка оружием. И не позволю другим.

— Даже себе?

— Особенно себе.

Я закрыла глаза.

Это было больше, чем я ожидала. Не достаточно для возвращения. Но достаточно, чтобы не пожалеть, что сказала.

В дверь тихо постучали.

— Живы? — спросила Рената из коридора.

Я невольно рассмеялась сквозь слезы.

— Да.

— Тогда через пять минут у меня консультация, а ваш генерал занимает кабинет, где люди обычно плачут за деньги. Закругляйтесь бережно.

Демьян почти улыбнулся.

— Я запомню формулировку.

— Запоминайте лучше суть, — ответила Рената из-за двери.