Подарок судьбы - Любовь Хилинская Страница 7

Наш дом, где до смерти папы мы жили одной счастливой семьей, стоял в двух кварталах от этого, и я ускорила шаг, мечтая побыстрее оказаться в тени, так как июльское палящее солнце так и норовило приласкать меня по головушке. До беременности я не замечала жары, носилась легко, не понимая людей, которые падали в обморок, а теперь сама готова была пополнить их ряды.

Наконец, знакомый поворот. Вывернув к своим воротам, я остолбенела — вместо дома на нашем участке высилась только одна стена. Обгоревшая, страшная, а вокруг разбросанные закопчённые вещи и кирпичи.

— Мама! — непроизвольно вырвался какой-то полустон у меняизо рта.

Прибавив ходу, я дошла до сломанных ворот и остановилась, вцепившись в них обеими руками. Господи, неужели мама погибла в пожаре?

Глава 4

Взгляд мой скользил по остову дома, по вещам, разбросанным вокруг в страшном беспорядке, краем сознания я отметила, что мой любимый огромный розовый заяц, память о папе, валяется на пепелище с оторванной лапой, выпотрошенный, грязный, словно символ всей моей жизни. Как сломанная кукла.

Оторвавшись от забора, я в растерянности огляделась, пытаясь определить, есть ли кто из соседей дома, могу ли я узнать хоть что-то. Почему мне не позвонили? И с горечью отметила, что я ж сама сменила номер, а маме его не оставила. Может, она и звонила, да и соседи тоже, а я…

Неблагодарная дочь!

— Дашка, ты, что ли? — калитка соседнего двора открылась, являя на пороге необъятных размеров низкорослую женщину неопределенного возраста.

Она таращилась на меня своими голубыми глазами, прищурив их, приложив козырьком ко лбу ладонь и с ожидая ответа.

Раньше здесь жила моя одноклассница Нинка Попова, тонкая и звонкая девчушка-хохотушка, мы с ней вместе бегали в школу и обратно, учились в одном классе, особо не дружили, но и не враждовали.

— Ну точно, Дашка! — женщина сама подошла ко мне и заулыбалась. — А я смотрю, будто ты. Потом думаю, да нет, теть Галя говорила, что ты столичной фифой заделалась, куда тебе сюда приезжать, а это ты!

— Фифой! — непроизвольно фыркнула я. — Мама придумает тоже…

Я уставилась на Нину с немым вопросом, а та тарахтела, не закрывая рот, как она рада меня видеть, да сколько ж лет со школы прошло, да как же здорово, что я приехала, и всякую другую ерунду, не относящуюся к делу.

— Пошли-ка, я тебя чаем напою с дороги, ты ж на автобусе приехала? — внезапно резко сменила она тему. — Мои сегодня наоборот вот в Краснодар поехали, свекровь пенсию получила, да повезла детей к саду вещи брать, а я дома осталась. Выросли с весны, все малое стало.

Мы прошли в знакомый дом, в котором, казалось, со времен моего отъезда ничего не изменилось, уселись за кухонный стол, накрытый цветастой клеенкой, и Нина вновь начала сыпать вопросами, на половину из которых не дожидалась ответа. А меня же интересовал только один — что с мамой. Когда, наконец, я умудрилась задать его, вклинившись в жаркий рассказ о том, как нынче растут цены и как в том Краснодаре люди обнаглели драть втридорога с мамаш школьников и садовцев, она отмахнулась:

— Да жива теть Галя, ты что! Она в ту ночь на смене была, устроилась же санитаркой работать, пить бросила, ее взяли. А хахаль ейный, Генка, он дома был. Че-то замкнуло там у них, я не знаю, да как вспыхнуло! Он в одном исподнем и выскочил. Хорошо, пожарная часть недалеко, приехали тушить, а толку — дома-то саманные, сама знаешь, горят хорошо, вот и выгорело все начисто. Куда уж они уехали, я знать не знаю, о том мне не докладывали. Поди, мать знает, она с теть Галей хорошо ж общалась. Погоди, я позвоню ей, узнаю номер.