Зеркало королевы Мирабель - Дарья Иорданская Страница 7

Заговаривать с лордом в трактире Джинджер не решилась, еще приняли бы за уличную девку, потом хлопот не оберешься. Девушка дождалась, пока наемники, прихватив оборванца-музыканта, выйдут, и тишком последовала за ними. Пришлось идти по холоду несколько часов, слушая отголоски безвкусной песенки про радости пьяниц, прежде чем подвернулся удобный случай. Спешившись, наемники разложили костер. Запахло свининой и вином, так завлекательно, что у Джинджер даже слюнки потекли. В кошеле у пояса у нее припасен был хлеб и сыр, а вот мяса она давненько не ела. Расправив складки черной — в землю — довольно тяжелой юбки, позаимствованной у сестер из Обители Черного Целомудрия (жалкие шарлатанки!), Джинджер приблизилась к костру. Высокий широкоплечий здоровяк с собранными в хвост волосами и с тяжелым медальоном на шее — Бенжамин из Тура, глава отряда. Его чуточку уменьшенная копия в парадном плаще — молочный брат Альбер. Третий с медальоном лучника — лордов секретарь Филипп. Вот тут Джинджер едва не расхохоталась. Парень походил на секретаря так же, как сама девушка — на монахиню. Хорошо, если он вообще читать умел. Четвертого Джинджер с первого взгляда даже не узнала, только потом сообразила, что это переодевшийся в одежду с барского плеча певец, исполнявший вчера в трактире героические баллады. Вот умылся, приоделся — красивый оказался мужчина. Жалко, что не лорд. За такого бы замуж неплохо выйти. Оставлять мечты о каменной стене и козе Джинджер не собиралась, потому вновь обратила свое внимание на Бенжамина. Улыбнулась.

— Погадать, добрые господа?

Саффрон, начинавшая как хиромантка, обучила Джинджер кое-каким премудростям ремесла. К общему сожалению сестер, старуха увлеклась ойномантией и в последние годы ни на что не была уже годна. Еще большему Джинджер научилась на ярмарках, где шарлатанки раскладывали таинственные с виду приспособления, раскидывали засаленные карты с темными от времени и частого тасования рисунками и несливдохновенную ахинею. У всех своих наставниц Джинджер усвоила одно: говори правду, только правду и ничего кроме приятной правды. Тогда станешь если не супругой лорда, то уж попутчицей до славного города Шеллоу-тона, точно.

Лорд со своими спутниками переглянулся, выглядел он весьма затравленным. Зато подскочил музыкант, ухмыльнулся бесшабашно и протянул руку.

— С радостью, красавица.

Он откровенно потешался, изучая лицо Джинджер, и та не осталась в долгу. Пока стягивала перчатку, пока брала его руку, сумела рассмотреть бродягу. Судя по светлым волосам, был он с севера, и глаза у него были тоже светлые: то ли серые, то ли зеленые, то ли голубые. Джинджер перевела взгляд на его ладонь, нахмурилась. Гадать по линиям она так и не научилась, единственное, что запомнила — линию жизни. У музыканта она оказалась длинной, его счастье. Остальное переплетение морщинок было для Джинджер не более чем любопытным рисунком, и значило меньше, чем трещины на свежем льду (вот, кстати, по чему девушка действительно хорошо и точно гадала; ее собственное изобретение). Джинджер аккуратно переместила пальцы на запястье музыканта, на дельту голубых вен, стараясь уловить пульс. Лучше всего было сейчас закрыть глаза и отдаться биению чужого сердца, да и выглядело это весьма эффектно. Но Джинджер не успела. Видение, даже не видение, россыпь осколков множества видений ударила в голову. Разжав пальцы, девушка поспешно отступила, не сводя глаз с улыбающегося лица музыканта. Этого человека ждали неприятности, такие огромные неприятности, воронкой утягивающие все, что попадалось поблизости. И на дне этой воронки таилось что-то много страшнее смерти. А еще сердце то и дело пропускало удар из-за мучающего музыканта страха.