Мы, твои жены и дети - Вера Колочкова Страница 7

— Мам, ну ты чего, в самом деле. Надо же вставать, надо ходить, надо жить как-то! – виновато бормотала она, усаживая ее за кухонный стол. – Папа бы этого не одобрил. Вот он на тебя смотрит сейчас и сердится!

— А для чего мне жить, Асенька? Кому я теперь нужна? Для кого жить?

— Ну для меня хотя бы.

— У тебя своя жизнь. Ты даже внуков нам с папой не родила.

— Мам, мне всего тридцать! Успею еще!

— Не всего тридцать, а уже тридцать! Вот родила бы мальчика, назвали бы его Ванечкой.

— Хорошо, мам. Договорились. Будет у тебя внук. Сегодня же мы с Митей займемся этой проблемой.

— Шутишь, да? Как ты можешь шутить, не понимаю? Как силы на это находишь?

— Мам, надо жить. Надо жить дальше. Вот просто так надо, и все.

Мать подняла на нее глаза и чуть наморщила лоб, будто не понимала, о чем она говорит. Ася поставила перед ней чашку с зеленым чаем, подвинула блюдце с нарезанным бананом, другое блюдце с сыром.

— Съешь хотя бы это, мам. Пожалуйста…

— Хорошо. Я съем. Только ты отстань от меня, ладно? И вообще… Ты же меня хотела о чем-то спросить? Ведь ты же за этим приехала?

— Да, я хотела. Только я не знаю, как у тебя спросить. А может, и вообще не стоит.

— Нет уж, спрашивай, если начала! Что за манера у тебя такая – вечно увиливать?

— Ну хорошо, я спрошу. Только ты восприми это нормально, ладно? Без эксцессов?

— Хорошо. Обещаю воспринять без эксцессов. У меня на них просто сил не хватит. Давай, спрашивай.

— Скажи, у папы был кто-нибудь, кроме тебя?

— В каком смысле? – вдруг зло спросила мама, отодвигая от себя чашку с чаем. – Что ты имеешь в виду?

Ася видела, как она напряглась, как сжалась вся в нервный комок. Сглотнула трудно и отвернулась. Помолчала немного, потом проговорила с той же злобной досадой:

— Тебе что, больше спросить у меня нечего, да? Почему такой идиотский вопрос вдруг пришел тебе в голову?

— Мам, ну что особенного я у тебя спросила? Есть же всего два варианта ответа на этот вопрос – да или нет! Трудно ответить, что ли?

— Да, трудно! Мне очень трудно. Я просто не ожидала, что ты… Что ты так можешь. Так жестоко.

— Ну почему сразу жестоко, – виновато пробормотала Ася, глядя, как набухают у мамы слезы в уголках глаз, как дрожат губы. – Во-первых, я и не думала ни о чем таком спрашивать, просто обстоятельства так сложились. А во-вторых, я думала, что ты просто удивишься и скажешь что-нибудь такое: мол, с ума, что ли, сошла. Я не думала, что тебе так трудно будет ответить.

— А мне трудно, Ася! Да, мне очень трудно! Потому что… Как я могу? Еще девяти дней не прошло. Еще душа его с нами. Вот здесь, сейчас я ощущаю его присутствие. И при этом я должна отвечать на твои дурацкие вопросы? Должна ворошить нашу с ним жизнь?!

Слезы уже лились ручьем из маминых глаз. Встала с трудом, опираясь на спинку стула, ушла в гостиную. Ася хотела было пойти за ней, но мама махнула рукой сердито – сиди!

Вздохнула, снова опустилась на стул. Чувство вины внутри боролось с обидой – ну что такого она спросила? Хотя, может, и правда грубовато получилось. У мамы натура нежная, чувствительная. Иногда и не поймешь, на что может обидеться. На ерунду какую-нибудь. Вот она ее дочь, а природа у нее совсем другая! Попробуй ее обидь! Себе дороже обойдется!

И отец тоже говорил, что у нее характер жесткий. Что она пошла не в мать, не в отца, а в деда Василия. Тот якобы тоже любил с плеча рубить. И ответы любил прямые: или да, или нет. Презирал меж ними всякие рассудительно успокоительные промежутки. Хотя сама она считала себя копией отца: и внешностью в него пошла, и характером.