Возвращение домой - Диана Мершери Страница 7

— Не переживайте, из-за низких потолков вы бы далеко не улетели.

Как и я в тот день, когда мой план удрать в Европу провалился. А теперь мне приходится стоять здесь и выслушивать сумасшедшего.

— Аллергия на глютен может вызвать отек органов, вы знали? Тогда на авиакомпанию подали бы в суд из-за вашей халатности. А стюардесса, которой я сейчас все это говорю, не соизволит даже притвориться заинтересованной.

«Сколько фантазии!» – думаю я.

Этот парень морочит мне голову нравоучениями, но он не первый и не последний. Я вынуждена постоянно выслушивать отца-летчика и его советы о том, как поступать правильно. Может быть, поэтому у меня золотая медаль после окончания школы и красный диплом университета, но счастья я не ощущаю даже со всеми наградами с музыкальных конкурсов. Но почему я должна сейчас выслушивать какого-то пассажира? Я не намерена отвечать за случаи, которые могли произойти лишь в теории.

— Я вам так скажу, – начинаю медленно; чтобы завладеть его вниманием, приходится даже слегка нагнуться к собеседнику. – Молодому человеку, если у него проблемы со здоровьем, полагается сидеть дома.

Разворачиваюсь на устойчивых каблуках и направляюсь в сторону передней кухни: я не собираюсь продолжать этот идиотский разговор, пусть хоть сам командир воздушного судна выходит в салон разбираться с этим пассажиром. Ведь это он – мой отец – наказал меня за угнанный «Эмбраер», заставив здесь работать. Петр Семенович таким образом обязал свою дочь выплачивать ему долг.

Дойдя до середины салона первого класса, неожиданно вспоминаю, что сегодня работаю в хвостовой части самолета. Недовольно цокнув, уверенной походкой иду назад. Только бы этот сумасшедший не перехватил меня снова. На пути появляется какая-то пассажирка и пытается что-то спросить.

«Извини, но у меня есть дела поважнее. Сегодня не твой день», – выставляю перед ней руку и прохожу мимо.

— Теперь я уверен, что самолетный кислород вызывает топографический кретинизм.

Ощущаю, что руки и ноги теплеют – мне уже совсем не холодно.

— Пожалуй, наш диалог исчерпал себя.

— По-моему, мы не договорили.

Что еще ему нужно?

— Через несколько минут мы будем раздавать еду и напитки, просьба оставаться на месте, – тараторю я, как робот.

— Кри-сти-на, – с явным удивлением пассажир читает мой именной бейдж и даже садится ровнее.

— Чем могу помочь?

В авиационной школе «КиЛайн» нас учили, что нельзя грубить пассажирам, ведь это вредит репутации компании.

Отец заставил меня пройти обучение по подготовке к работе в небе, но я до последнего утешала себя мыслью, что все это временно, что скоро он забудет дурацкую историю с угнанным «Эмбраером» и оставит меня в покое. Но кажется, командир воздушного судна планирует держать меня здесь долго.

— А где же розовые волосы, Кристина? – Пассажир прищуривается и выдает нахальную полуулыбку.

— Сейчас в моде такой оттенок, – указываю на свою аккуратную прическу.

Мне пришлось вернуть волосам светлый тон: неестественные оттенки в авиакомпании запрещены.

— Хорошо, – ухмыляется он.

Только сейчас замечаю, какой у этого пассажира противный хриплый голос.

— Я вот что скажу, – начинает он медленно. – Я – клиент, который всегда прав, а вы слишком грубы для такой работы. Кто вас сюда допустил?

Сильнее сжимаю пальцами мягкий текстиль кресла, за которое хватаюсь, как за последнюю соломинку терпения. В нервном напряжении хочется ответить честно, а не как полагается этике «КиЛайн». Чтоб провалились все эти правила!